Желание - Трейси Вульфф

Джексон пытается ударить меня – что неудивительно, – и я уворачиваюсь. Но когда он поворачивается и пытается опять пустить в ход свой телекинез, я решаю, что с меня довольно.

– Только посмей, – рычу я и направляю в его сторону такую силу, что мрамор под его ногами взрывается и образуется дыра, в которую он проваливается.

У него уходит всего лишь секунда на то, чтобы выскочить из ямы и броситься на меня опять. Что радует. За последние недели я много чего вытерпел от этого говнюка, и с меня хватит.

Должно быть, остальные понимают это, потому что они вцепляются в Джексона, а Грейс поворачивается ко мне.

– Прекрати! – рявкает она, и я застываю. – Тебе надо отойти. С ним что-то не так.

Она права. Я знаю, что она права – я и сам чувствую, что с ним что-то не так. Но я не могу не раздражаться из-за того, что она принимает его сторону – опять.

Но тут уж ничего не поделаешь – иначе я сам буду выглядеть как мудак, – так что я киваю и делаю шаг назад. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как она опять поворачивается к Джексону… как всегда.

Джексон уже достаточно успокоился, чтобы Флинт и Иден могли отпустить его и отойти назад. Лука становится между мной и им – он мнит, будто ему под силу предотвратить еще одну стычку между нами, что смешно, но я ничего не говорю.

Тем более что Грейс убеждает Мекая тоже отпустить моего брата, прошептав:

– Я с ним справлюсь.

А потом подходит к нему – совсем близко – и обнимает его.

Ладно, проехали. Мне становится еще тяжелее, когда я вижу, как она обнимает его, как он утыкается лицом в изгиб между ее шеей и плечом, и они прижимаются друг к другу.

Как же мне тошно. Тошно от того, что я оказываюсь на вторых ролях после брата снова и снова.

Я все понимаю, правда понимаю. Между ними давно есть отношения. Они любят друг друга. А я люблю их обоих. Если с моим братом что-то не так, то я, разумеется, хочу, чтобы он получил помощь, которая ему нужна. Просто мне не хочется, чтобы эту помощь всегда оказывала ему Грейс.

Они шепчутся пару минут, и я даже не пытаюсь подслушивать. Что бы это ни было, это их дела. И когда мне станет ясно, что ей ничего не грозит, что Джексон больше не будет кидаться на людей, я уйду. Отойду в сторону, оставлю их в покое.

Мне и самому нужен покой, ведь я слышу, как Грейс говорит, говорит громко, так что ее слышат все.

– Послушай меня, Джексон Вега. Что бы между нами ни произошло, ты всегда будешь моей проблемой. Ты всегда будешь важен для меня. И мне очень, очень страшно, так что ты должен сказать мне, что с тобой происходит.

Он начинает говорить, но затем просто качает головой, и она шепчет:

– Почему Карга сказала это? Почему она заявила, что у тебя нет души?

Все внутри меня замирает, пока Джексон не отвечает:

– Я не хотел, чтобы ты знала. Не хотел, чтобы кто-нибудь знал.

– Значит, это правда? – спрашивает она. – Как? Когда? Почему?

Как и все остальные, я подаюсь вперед, чтобы услышать ответ, чувствуя, как меня раздирает ужас. Потому что, как бы я ни был зол на него и на всю эту ситуацию, он все равно остается для меня тем малышом, которого я когда-то пытался защитить от Сайруса. Которого старался спрятать от гнева Далилы. Тем пареньком, ради которого я предпочел умереть, поскольку иначе мне пришлось бы убить его.

– Я знал, что со мной что-то не так – ведь это продолжалось уже несколько недель. Поэтому, когда я последний раз был в Лондоне, я обратился к врачевателю, – говорит он Грейс, не переставая стискивать ее руку.

– И что он сказал?

– Он сказал… – Голос Джексона срывается. – Он сказал, что, когда узы нашего сопряжения были разорваны, вместе с ними разорвались и наши души.

Черт возьми. Мне хочется завыть, и меня охватывают ужас и ярость.

– В каком смысле? – спрашивает Грейс. – Как наши души могли разорваться? Как они могут… – Ее голос тоже срывается.

– Это случилось потому, что наши узы были разорваны против нашей воли – и с такой силой, что это едва не уничтожило нас обоих. Ты помнишь?

– Конечно, помню, – шепчет она.

– Почти сразу после этого ты оказалась сопряжена с Хадсоном, и врачеватель уверен, что его душа обвилась вокруг твоей и не дает ей распасться, так что с тобой все будет хорошо. Но я…

– Ты остался один, – говорит она.

– Да. И поскольку им не за что держаться, куски моей души умирают один за другим.

– Что это значит? – спрашивает она. – Что мы можем сделать?

– Ничего. – Он пожимает плечами. – С этим ничего нельзя поделать, Грейс, остается только ждать, когда моя душа умрет целиком.

– И что тогда? – шепчет Грейс.

Он улыбается горькой улыбкой.

– Тогда я превращусь в то чудовище, которым все считали меня с самого начала.

Разговор продолжается, наверняка есть еще немало ужасных новостей, но я больше не слушаю. Потому что все остальное не важно, это ничего не изменит. Мы с Грейс не сможем жить в ладу с самими собой, если допустим, чтобы Джексон потерял свою душу. Мы никогда не сможем быть вместе, зная, что тем самым уничтожаем Джексона навсегда. Ведь мы оба так любим его и уже столь многим пожертвовали ради него.

Грейс поворачивается, чтобы посмотреть мне в глаза, но я уже знаю. Я знал с того самого момента, когда Джексон сказал нам про свою душу. Так что, когда она одними губами произносит: «Прости», – это даже не становится для меня ударом.

Ведь настоящий удар был нанесен еще пять минут назад.

И я делаю то единственное, что могу сделать. Я ухожу.

Мне некуда идти, не к кому обратиться. Те, кого я считаю кем-то вроде друзей, остались в вестибюле и пытаются утешить моего брата. И это правильно, так и должно быть.

Но для меня все изменилось, моя ночь пройдет совсем не так, как я ожидал, так что мне нечем занять ум, когда я спускаюсь по лестнице и иду в свою комнату.

Я пригласил к себе Грейс, потому что хотел быть с ней. Но еще потому, что хотел посмотреть, что она на это скажет. Хотел понять, значит ли для нее то, что произошло в Нью-Йорке, так же много, как для меня или нет.

Когда она сказала «да»… когда она сказала «да», думаю, я еще никогда не чувствовал себя таким счастливым. А теперь, полчаса спустя, все это полетело к чертям. И единственное, что у меня осталось – кровоподтеки на горле и перспектива долгого и безотрадного существования без моей пары.

Да, судьба – чертовски ветреная стерва.

Но какова альтернатива?

А ее нет. И никогда не было, невзирая на надежду, которая несколько месяцев теплилась во мне.

Грейс и Джексон должны быть вместе. Даже если так решила не вселенная, а об этом позаботилась Кровопускательница с ее темной магией. Против этого не попрешь, и, наверное, так было всегда. Просто я был слишком наивен, чтобы это понять.