Дожить до вчера. Рейд "попаданцев" - Артем Рыбаков

Шеф гестапо вернулся в кресло:

— А пока эти тугодумные ослы будут разыскивать простофиль, дежуривших сегодня ночью, вы, унтерштурмфюрер, изложите мне, какие еще детали сподвигли вас к тому, чтобы решить, что эта рация принадлежит группе «Медведь».

— Во-первых, я сопоставил сроки. Последний контакт был почти месяц назад, когда мы зафиксировали ту сверхдлинную передачу из района северо-западнее Минска. Тогда еще оперативная группа в засаду попала, помните? — И, получив в подтверждение кивок, Освальд продолжил: — Второе — почерк. Все-таки я тогда ошибался, посчитав «медведей» за диверсантов. Скорее всего, они оставлены здесь русским командованием для сбора разведывательной информации и организации сети агентов. После того как у них скапливается необходимый объем сведений, они передают их в Москву. Впрочем… — Бойке и не заметил, как принялся ходить вдоль стола начальника. — Если к ним действительно прилетал самолет, то моя догадка про вывоз чего-то весьма для Москвы важного тоже имеет право на существование… — Зазвонивший телефон прервал его.

— Да! Я… Почему не доложили… А возможность перехватить была?… Понятно… Вы уверены? Сколько? Да, понял! Документальный отчет должен быть у меня… — Бригадефюрер посмотрел на стоявшие в углу монументальные часы в корпусе из мореного дуба: — Через час! — заключил он. — Хорошо, тогда к четырнадцати ноль-ноль, — изменил он свое решение, выслушав ответ собеседника. — Значит, так, — положив трубку и побарабанив пальцами по столешнице, обратился он к подчиненному: — самолет действительно прилетал, но доблестные рыцари Люфтваффе на него не отреагировали, поскольку он прилетел с запада. В это же время ожидалось прибытие очень важного транспорта из Берлина, поэтому они и не стали дергаться. Улетел он ночью, пробыв неизвестно где около трех часов. Направление убытия, — похоже, Мюллер теперь дословно воспроизводил доклад пэвэошников, — северо-запад. Вот что, унтерштурмфюрер: берите оперативную группу, мотоциклетную роту из местного полицейского батальона и поезжайте в те края, посмотрите, что там к чему. Понятно?

Территория полигона Военно-инженерной академии им. Куйбышева. Станция Опалиха, Московская область. 19 августа 1941 года. 09:07.

— Ну что, товарищи, начнем? А то небось заждались своих самоделок? — Высокий, в щегольской гимнастерке и ослепительно сверкающих сапогах, военинженер 1 ранга посмотрел на часы. — Первыми мы продемонстрируем ручные гранаты. Затем — осколочные мины направленного действия. Подрывные заряды будут показаны на другой площадке. Прошу всех спуститься в укрытие!

Представительная делегация из пятнадцати человек, в которой из тех, кто носил форму, не было никого в звании ниже полковника, послушно выстроилась у узенькой лестницы, ведущей в бетонный бункер. Судоплатов бросил взгляд на расставленные на идиллической лесной полянке ряды фанерных ростовых мишеней: интересно, так ли страшен черт, как его Зайцев малевал?

Когда все спустились в капонир и боец закрыл гулко лязгнувшую тяжелую металлическую дверь, члены делегации, все как один выстроились вдоль прикрытой бронестеклом щели, многие достали бинокли… Военинженер вдавил большую красную кнопку на стене, и снаружи, хоть и приглушенно, долетел пронзительный вой сирены.

— Сейчас увидите, — не обращаясь конкретно ни к кому, сообщил инженерный полковник.

Павлу бинокль был ни к чему — расстояние до мишенного поля составляло едва ли полсотни метров, а на зрение он пока не жаловался.

В центр нескольких концентрических кругов, представляющих собой не очень ровные линии, насыпанные на зеленой траве поляны обычным речным песком, вдоль которых и были расставлены мишени-силуэты, вошел боец, положил что-то на землю и несколько секунд стоял, согнувшись. Затем он начал пятиться, разматывая за собой бечевку.

— Изделие первое, — тоном шпрехшталмейстера[1]объявил инженер. — ЭрГэПэБэ! Она же — ручная граната партизана бумажная. Вариант снаряжения первый — дымный ружейный порох и рубленая проволока. — Пока он делал объявление, боец снаружи уже спустился в бетонированную щель.

— Внимание! — И коротко вякнула сирена.

— Бух! — Глухо, словно сработала большая новогодняя хлопушка, донеслось снаружи, а между фанерными «врагами» вспухло густое облако белесого дыма.

— Прошу к мишеням! — Сразу вслед за приглашением лязгнула, открываясь, дверь.

— Товарищ военинженер, а почему боец веревку разматывал? Что, других способов нет? — спросил один из двух присутствовавших на испытаниях гражданских.

Вроде из аппарата Центрального Комитета, — вспомнил Павел.

— Дело в том, товарищ, что запалы в этих устройствах кустарные, и мы, инициируя их подобным образом, одновременно собираем статистику срабатываний. А для этого следует исключить помехи, связанные с метанием. Вдруг при броске запал вывалится? Товарищи, аккуратнее! Под ноги смотрите! — громко обратился он к остальным членам комиссии. — Дистанционные круги не растаскайте, а то времени много потеряем, пока заново их отсыплют.

«Да уж, это он верно про время подметил… — подумал Судоплатов. — Совсем его нет!»

Все подошли к мишеням. Те, что стояли на первом круге — в метре от подорванной гранаты, были густо испещрены отметинами, во многих местах блестели застрявшие куски проволоки. Фанерным «врагам», стоявшим дальше, повезло чуть больше — царапины и лохматившиеся занозами пробоины встречались на них гораздо реже.

— Неплохо, неплохо, плотненько так легло, — начальник Особой группы услышал, как бормотал ходивший между фанерками высокий полковник-кавалерист.

— Как видите, товарищи, — принялся объяснять военинженер, — плотность поражения сильно падает с удалением от точки подрыва, но радиусом сплошного поражения вполне можно считать три метра.

Потом, когда растерзанные мишени заменили на новые, испытывали гранаты со снаряжением из винтовочного пороха… Потом — начиненные орудийным разных марок, аммоналом… и даже древним пироксилином…

Наконец, когда стрелки часов уже почти подобрались к одиннадцати, «хозяин» испытаний объявил, что сейчас принесут фонды, а когда кто-то поинтересовался, зачем им какие-то там «фонды», расшифровал — оказалось, что под этим сокращением скрывается «фугас осколочный направленного действия», а не то, о чем члены комиссии подумали.

Первый фугас произвел на всех присутствующих неизгладимое впечатление — когда небольшая дугообразная коробка, очень похожая на кусок обода огромного колеса, взорвалась, Павел успел заметить, как стоявшие в секторе примерно тридцать градусов мишени разом вздрогнули и мгновенно покрылись оспинами пробоин.

Все снова потянулись из укрытия. «Эдак, если образцов они много заготовили, с нас семь потов по жаре сойдет!» — подумал Павел, взбираясь по крутой лесенке.