Затмение - Айя Субботина

— Я жду извинений, — немного раздраженно продолжает Эван. Ему плевать, кто перед ним: молодой мужчина или пятидесятилетняя женщина, он получит свое так или иначе, ведь великий герцог Росс не делает скидок.

— Я сожалею, герцог, и прошу простить мою невоздержанность, — искренне трепещет Маррина, ведь она знает, что публичное унижение — лишь самое легкое наказание из множества, которыми герцог любит потчевать зарвавшихся подданных.

— Ты хотела сказать, простить тебе твой длинный язык, — подсказывает он, и герцогиня эхом повторяет слова.

Малышня хихикает, и даже почтенные, выглядывающие из окон банкиры, кривятся, чтобы не выдать улыбки.

— И так, Дэш, что происходит?

Грим протягивает мне оригинал патента, а я вкладываю его в ладонь Эвана. Рискую, конечно, ведь ему ничего не стоит порвать его, но это будет слишком мелочно для человека его уровня, поэтому я надеюсь на лучшее. Герцог скользит взглядом по строкам. Он перечитывает сотни документов в день, ему не обязательно вчитываться в каждое слово, чтобы уловить смысл.

— Откуда он у тебя? — Он сворачивает бумагу трубочкой, но возвращать не спешит.

— Ты же сам сказал, что я всегда на стороне нищих и обездоленных.

— Дэш, — нажимает он интонацией, но я лишь пожимаю плечами. — Трое влиятельных дворян хотели получить лакомый кусок земли под этим сараем. — Он обводит кончиком пергамента «Приют радости». — Но его каким-то образом заполучила ты. Кто продал тебе закладную?

— Волшебная фея положила под подушку, — улыбаюсь я. Ему нравится игра — мне ли не знать. Нравится чувствовать себя хищником, который ловит не вялую гусыню, а резвую лань, и пока я изящно гарцую перед ним, можно не опасаться повторить участь герцогини.

— Дэшелла, ты просто восхитительна в своих попытках прикинуться дурочкой, — нахваливает Эван и жестом предлагает своим стражникам увести герцогиню куда подальше. Но тут же останавливает их и бросает ей, все так же не удостоив и взглядом: — Надеюсь больше тебя здесь не видеть, герцогиня. Всему есть предел, даже жадности. Даже у сирот есть право на свой дом.

Конечно, это игра на публику и небольшой спектакль для меня. Чихать он хотел и на сирот, и на справедливость, а тем более на пределы чьей-то жадности. Если бы этот кусок земли был нужен лично ему, то уже до конца дня здесь бы не осталось даже фундамента. Но, к счастью для детишек, здесь Эван ни на что не претендует. Да и зачем это человеку, в чьих владениях и так треть государства.

— Я слышал, ты прочно обосновалась в «Тихой обители».

Эван делает шаг, и теперь мы плотно прижаты друг к другу. Он с минуту смотрит на мою ладонь в его руке и медленно, как будто пробует что-то новое, переплетает наши пальцы. Я невольно вздрагиваю.

— Разве было похоже, что я приехала погостить? — уточняю чуть сиплым голосом, потому что, хоть в этом жесте нет ничего интимного, он пробирает меня до самых костей. Эван, чтоб ему пусто было, знает подход к каждому человеку, а уж женское сердце для него давно не загадка. — Мне всегда нравился дом, в котором я выросла, а все мы, рано или поздно, стремимся вернуться к родным корням.

— Вас выкорчевали, Дэшелла, какие к дьяволу корни? — Он произносит это с улыбкой, но его выдает взгляд коршуна. — Я готов поверить в сказку про добрую фею, но мы оба знаем, что это добровольный самообман — и не более.

— И я благодарна за него, — говорю совершенно честно. Капля искренности смягчит любой напряженный разговор.

— Ты любишь охоту, Дэш? — резко меняет тему Эван.

Я отмечаю, что он уже второй раз назвал меня сокращенной версией моего имени, хоть всегда пользуется формальным именем. И что-то подсказывает, что и здесь нет случайности.

— Не так, как ее любишь ты. Помнится, никто не был так удачлив в травле лис.

Он вскидывает бровь, удивленный. И сильнее сжимает мою руку, из-за чего мне кажется, будто между нашими ладонями вспыхивает огонек пламени.

— Я не нахожу ничего приятного в том, чтобы загонять мелких беспомощных жертв. Но в Черном лесу видели арха. Он уже несколько недель терроризирует охотников, из-за чего я вынужден терпеть отсутствие к ужину свежей крольчатины.

— Разве архи не вымерли много лет назад?

— Вот и мне интересно, так ли это, — говорит Эван и кружит меня, будто мы в центре танцевального зала. Делает это так легко и непринужденно, что я невольно подхватываю ритм и не сразу понимаю, что вторая его рука лежит у меня на талии. — Завтра, на рассвете, Дэш. Одень что-то такое же потрясающее. Никогда бы не подумал, что мужской наряд превращает женскую задницу в произведение искусства.

— Потому что далеко не каждая задница выглядит так соблазнительно, — вздернув нос, переиначиваю я. Не хочу, чтобы он думал, будто я одна из безликого множества его игрушек.

— Поверь, я обратил на это внимание.

Он отпускает меня, и пока я пытаюсь переварить случившееся, уже оказывается в седле. Проезжает мимо и ладонью скользит по моему подбородку.

— Это не приглашение, герцогиня Аберкорн, — говорит сухо и официально. — Если я не увижу тебя завтра, считай, что нажила большие неприятности на свою неповторимую задницу.

— Он мне не нравится, — говорит Грим, когда и герцог, и его эскорт полностью исчезают из виду.

— Мне тоже, — совершенно бессовестно вру я.

Потому что этот стервятник теперь уж точно застрянет в моей голове. Сначала шахматы, теперь — охота. Что за игру он ведет? Не может быть, что просто… ухлестывает за мной. Или может?