Возвышение Хоруса - Дэн Абнетт

ПИТЕР ЭГОН МОМУС

БОЖЕСТВЕННОЕ ОТКРОВЕНИЕ

МЯТЕЖНИК

Питер Эгон Момус оказывал им великую честь. Питер Эгон Момус снизошел до того, что решил поделиться с ними своими представлениями о новом Верхнем Городе. Питер Эгон Момус, архитект-дизайнер Шестьдесят третьей экспедиции, обнародовал свои первичные идеи по преобразованию покоренного города в вечный мемориал славы и согласия.

Беда была в том, что Питер Эгон Момус находился довольно далеко, а его голос был едва слышен. Игнацию Каркази приходилось вытягивать шею, и он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, чтобы хоть что-то увидеть. Собрание проходило на центральной городской площади, к северу от дворца. Середина дня только что миновала, так что солнце стояло в зените, обжигая палящими лучами базальтовые башни и городские дворы. Высокие стены обеспечивали немного тени, но сам воздух был горячим и почти неподвижным. Время от времени доносилось дуновение легкого ветерка, но и он обжигал, словно перегретый пар, и только поднимал с земли облака мелкой пыли. Особенно досаждала пороховая гарь, неизбежное последствие недавних сражений; она казалась всепроникающей и висела в воздухе легким туманом. Горло Каркази пересохло, словно речное русло в период засухи. Да и все остальные вокруг постоянно кашляли и чихали.

Все присутствующие, числом около пяти сотен, прошли строгий отбор. Три четверти аудитории представляли собой местную знать: вельможи, дворяне, купцы, члены свергнутого правительства, представители Шестьдесят третьей экспедиции, которые были обязаны наблюдать за новыми порядками. Все они были приглашены официально, чтобы хоть пассивно участвовать в обновлении общества.

И еще присутствовали летописцы. Некоторые из них, как и Каркази, воспользовались первой предоставленной возможностью хотя бы ненадолго ступить на поверхность планеты. Но если это все, что их ожидало, считал Каркази, то можно было не спешить. Не очень-то интересно стоять в раскаленной печи и слушать нечленораздельное бормотание старого придурка.

Похоже, большинство местных жителей из числа приглашенных разделяли его мнение. Всем было жарко и скучно. На лицах приглашенных не было улыбок, а только тяжелое и мрачное выражение долготерпения. Выбор между гибелью и согласием не делал последнее более приятным. Они потерпели поражение, лишились возможности развивать свою культуру и вести привычный образ жизни, а впереди их ждало будущее, уготованное незваными пришельцами. Они попросту устало переносили унижение, которым сопровождалось присоединение к Империуму Человечества. Время от времени раздавались хлопки, но исходили они только от предусмотрительно расставленных в толпе итераторов. Зрители беспорядочно столпились вокруг специально воздвигнутой для этого события металлической сцены. Над помостом были установлены гололитические экраны, на которых демонстрировались объемные модели разных частей будущего города, а также оригинальные геодезические инструменты из блестящей стали и латуни, которыми Момус пользовался в процессе работы. Эти сложные, напоминающие переплетение спиц предметы, вызвали у Каркази ассоциации с орудиями пыток.

Ассоциации показались как нельзя более уместными.

Момус, мелькавший иногда между головами зрителей, был приятным на вид коротышкой с изысканными манерами. Пока он рассказывал о своих планах, несколько итераторов, стоящих вместе с ним на сцене, меняли изображение на экранах и жестами привлекали внимание зрителей к демонстрируемым моделям. Но слишком яркое солнце мешало добиться качественной гололитической проекции, и картины будущего города надставлялись несколько размытыми и трудными для восприятия. С системой воспроизведения звука, используемой Момусом, тоже было что-то неладно, и то немногое, что проходило через усилитель, только показывало, насколько докладчик неспособен к публичным выступлениям.

«…Всегда залитый солнцем город, своего рода подношение солнцу, как можно убедиться и в этот день. Я уверен, что вы не могли не отметить триумф солнца. Город света. Господство света над тьмой – это благодатная тема, что относится и к господству света науки над тьмой невежества. Местные фототропические технологии произвели на меня огромное впечатление, и я намерен использовать их в своем проекте…»

Каркази вздохнул. Он и представить себе не мог, что станет восхищаться деятельностью итераторов, но эти мерзавцы хотя бы умеют выступать перед аудиторией. Питеру Эгону Момусу следовало оставить доклад итераторам, а самому ограничиться демонстрацией наглядного материала.

Внимание неудержимо рассеивалось. Каркази перевел взгляд на геометрические очертания высоких стен. Освещенные солнцем участки приобрели розоватый оттенок, то, что оставалось в тени, было угольно-черным. Он отметил выбоины от снарядов и болтов, испещрявших базальт, словно оспины. Невидимый за стенами дворец находился не в лучшем состоянии – пласты штукатурки висели клочьями, словно змеиная шкура в период линьки, а большая часть окон превратилась в слепые проемы.

К югу от места, где проходило собрание, стояло произведение механикумов – огромный титан. Его человекоподобный корпус угрожающе навис над стеной. Он стоял совершенно неподвижно, точно превратился в мемориальный воинский памятник. Вот он, по мнению Каркази, представлял собой гораздо более подходящее олицетворение славы и согласия.

Взгляд Каркази задержался на титане. Ему никогда не приходилось видеть ничего подобного, разве что только на пиктах. Величественный вид гиганта почти примирил поэта с неудавшейся вылазкой.

Чем дольше он смотрел, тем более неуверенно себя чувствовал. Грандиозная фигура была слишком большой, слишком грозной и слишком неподвижной. Каркази знал, что гигант может двигаться. И почти ждал этого. Внезапно ему страстно захотелось, чтобы титан повернул голову, или сделал шаг, или хоть как-то прервал свое оцепенение. Подобная неподвижность была мучительной.