Болотный кот - Николай Побережник

Кивнув в знак благодарности, я вынул посмотреть нож, это была классическая финка, лезвие сантиметров двенадцать в длину, ширину не более трех и толщиной миллиметра четыре максимум. Начал было пристраивать ножны на пояс, но Варас, вдохнув, потянул пальцем за шнурок и сказал:

– На шею.

– Понял, – ответил я и накинул ножны себе на шею.

– Ту т много всего, и не пойму, что с собой можно взять, – кивнул я на корзины.

– Я помогу тебе собрать еды в дорогу, – сказала Дарина, – и вот тебе подорожный лоскут.

Дарина положила на стол плотно скатанный кусок материи. Я развернул его, встряхнув, и начал вертеть, пытаясь определить, где верх и где низ, точнее направления света.

– Вот тут наш дом, – показала Дарина на вышитый красной нитью маленький кружок.

– Понятно… то есть север тут?

– Да.

– А это что?

– Это протоки… Вот три реки, это горы, тут земли икербов… вот я отметила коротким стежком границы княжества примерно, – сказала она, положив «лоскут» размером примерно метр на метр рядом на лавку.

– Ты что же, всю ночь ее вышивала?

– Что ты, я ее давно начинала делать уже… просто вот решила быстро закончить. Такие подорожные лоскуты можно в любой лавке у портного купить.

Я внимательно посмотрел на это «народное творчество»… конечно, речи о масштабе не шло даже близко, все очень схематично и приблизительно, но в то же время более-менее понятно.

– Это дороги?

– Да, дороги… а вот это многодворца, вот так я каменок сделала, так заимки. Конечно, таких подворий, как наше, много в княжестве, я их и не отмечала вовсе, только наше и тетушкино.

– Подожди, что такое многодворца, каменок?

– Если живет не одна семья, а много и есть постоялый двор, это многодворца, а если еще больше людей и дома каменные, как у нас, площадь рыночная, лавки торговцев и умельцев, то это уже каменок.

– Ага, понятно. А названия есть у них?

– Есть, конечно, – улыбнулась она, – только если все названия еще вышивать, то это большой получится подорожный лоскут. Захочешь с названиями – купишь, как разбогатеешь, дорогие они.

– Толку-то, я по-вашему только разговаривать умею…

– Я тоже не особо грамоте обучен, – пожал плечами Варас, – это Чернава у нас умеет, да вот Дарину научила.

– Значит, мое неумение читать и писать никак меня не выдаст?

– Нет, тут будь спокоен.

– Это хорошо, – выдохнул я и плотно сложив «карту», убрал ее в торбу.

– Ешь, Никитин, – сказала Дарина, подвинув мне миски с завтраком, – а я пока посмотрю, что тебе собрать из еды с собой.

– Ладно, я соберусь пока… еще к Ласу сплаваю, как тебя высажу, а ты неси все к лодке, – сказал Варас, когда мы молча позавтракали.

– Я провожу, – подскочила Дарина.

С торбой за плечами я вышел из дома, осмотрел подворье Вараса… хорошо у него тут… и отправился в сопровождении Дарины по тропе к мосткам. Сгрузив свою ношу в лодку, я повернулся к Дарине.

– Вы тут тоже осторожно… Если вдруг будут спрашивать, так и говорите, мол, подзаработал подмастерьем да подался в городище.

– Угу, – грустно кивнула Дарина, сидя на мостках и опустив ноги в лодку.

Я присел рядом с ней и, легонько толкнув ее плечом, сказал:

– Не грусти, Дарина, может, и свидимся еще.

– Дай мне руку… другую, – оглянувшись на тропу от дома, сказала Дарина.

Я протянул ей правую руку.

– Вот… это… эм… на память, – сказала она и повязала мне на запястье узкую плетеную разноцветную ленточку, напутав каких-то чудных узелков и прикрыв рукавом, затем подскочила и побежала к дому, крикнув не оборачиваясь: – Прощай, Никитин!

– Прощай… Амазонка, – тихо сказал я, глядя ей вслед.

Вдоль берега озера мы проплыли не долго и затем свернули в протоку.

– Хочешь попробовать? – сказал Варас, кивнув на длинное весло.

– Давай, попробовать стоит.

Грести было совсем не трудно, вероятно, это из-за формы корпуса лодки, хотя со стороны моя гребля выглядела явно неуклюже. Попутно я смотрел по сторонам… по обоим берегам протоки за камышом местами виднелся кустарник, а дальше редкий лес. Варас сменил меня спустя примерно час, когда протока сузилась до метра. Я посмотрел в воду, она была мутного, зеленого цвета.

– Скажи, Варас, а очищать воду пробовали?

– Да, когда-то давно… очень давно. И углем от жженого дерева, и даже серебром с золотом… и колдуны порошки разные пробовали.

– И что?

– Ничего, вода вроде чистая выходила… но темнота в ней все равно. Люди сначала обрадовались, пили ее, день-другой, не все, конечно, но много кто пил. А затем стали дети родиться изуродованные тьмой… Даже время так давнее называют – «время детей темноты», плохие тогда времена были, как у Хранителей на камнях записано.

– Каких камнях?

– В городище есть стена времен, из множества камней, вкопанных в землю, построена, и на этих камнях хранители историю пишут.

– И что пишут?

– Не знаю, я ее только видел, стену эту, а вот те кто может читать, говорят, что о княжестве нашем написано и как люди жили, про героев и войны написано, про неурожаи и засухи… про разное написано… О, вот и мосток.

– Приплыли?

– Да, от мостка налево и иди, еще засветло, до Окраинного многодворца доберешься, там постоялый двор есть, переночуешь и дальше отправляйся… не задерживайся там.

– Хорошо, – ответил я, выбросив на берег торбу и затем выпрыгнув из лодки. – Прощай, Варас, хороший ты человек, храни тебя госп… Эм… Пусть Большая луна хранит тебя.

– И тебе дороги ровной под Большой Луной, – ответил Варас и, проплыв под мостиком, продолжил свой путь.

Проводив взглядом Вараса, я присел на небольшой валун и достал «карту». Так… Варас сказал, что до ближайшей деревни, то есть поместному многодворца, я особо не спеша доберусь засветло… ага, вот она на «карте», как раз у развилки стоит. Что ж, посидев немного на валуне, я покурил, сжег пустую пачку и отправился по дороге.

Трехречье, Городище. Главный дом судейской стражи

Полюбовавшись еще немного на ровные строки своих последних записей, Старший Хранитель Княжеского Суда удовлетворенно вложил темно-серый лист бумаги в деревянную шкатулку, блестящей красным лаком на солнечном свете, падающем из окна на стол, и спросил у стоявшего перед столом посыльного судейской стражи:

– Ты уверен? Зверовой не мог напутать?

– Нет… Он два дня ждал, один из болотных котов так и не вышел на заклинание.