Паук приглашает на танец - Варя Медная

— Держите.

Я поспешно опустила подол и взяла траву.

— Благодарю.

Ваухан отвернулся, чтобы я могла спокойно обтереть рану. Теперь он стоял лицом к камням на том берегу, от которых нас отделял черный поток.

— Присмотритесь, — подал голос он, — вы ничего в них не различаете?

Я сделала, как он сказал, но увидела только неотёсанные глыбы, составлявшие нечто, похожее на небольшую скалу.

— Нет, — честно призналась я, — а что это?

— Много веков назад, — неожиданно начал Ваухан, — когда край выглядел ещё совсем по-другому, первый граф Ашеррадена прогуливался в этих лугах, осматривая свои владения. Лето выдалось удушливое, пыль забивалась в ноздри, скрипела на зубах, и он решил спуститься к источнику — в те времена он бил на месте этой реки. Пробираясь сквозь кусты, он неожиданно услышал серебристые переливы самого восхитительного смеха на свете. Он даже замер на миг, а потом раздвинул последние ветви. На берегу стояла девушка несказанной красоты. Она казалась сотканной из солнечного света, а от её голоса всё внутри трепетало.

Я зачарованно внимала истории. От безыскусных слов вдруг повеяло первозданным волшебством. И мне, сидящей на холодном камне в промозглой ночи, вдруг ярко представились душный летний день и двое участников тех событий.

— Граф тут же захотел ею обладать, у него и всех его потомков это в крови, — в голосе проступили знакомые нотки едва сдерживаемого гнева, и я удивилась, что эта легенда так трогала Ваухана. Но лица я не видела — он по-прежнему стоял спиной ко мне, не отрывая взгляда от груды камней на другом берегу. — Но та девушка была особенной.

— Кем же она была?

— Феей. Свободолюбивой феей лугов.

— Что она делала возле источника?

— Она ждала там своего возлюбленного — простого деревенского парня, вроде меня, — Ваухан повернулся и лукаво подмигнул.

— И что же граф, решил её завоевать?

— О нет, — лицо рассказчика потемнело, — он и ему подобные просто берут то, что приглянулось, не спрашивая разрешения. Топчут, унижают, истребляют красоту.

— Он сделал что-то страшное?

— Самое страшное, что только возможно сделать с феей: лишил её свободы. Силой привёл в своей замок и посадил под замок.

— А её возлюбленный, он не пытался её спасти?

— Ещё как пытался, но где ему тягаться с графом, — вздохнул рассказчик. — Но тот не сумел сломить её волю. И вот однажды ей чудом удалось вырваться из замка. Она бросилась в деревню, к своему возлюбленному…

— …и они вновь соединились! — взволнованно подхватила я, хоть и знала, что легенды редко заканчиваются счастливо.

— О нет, — подтвердил мои опасения Ваухан, — граф тотчас обнаружил пропажу и бросился в погоню. Видя, что ей не удастся уйти, фея воззвала к своему отцу, духу природы. Смерть была для неё желанней плена. Любимый ждал её у источника. И едва они слились в последнем объятии, как граф их настиг. В этот момент её отец внял мольбе и обратил их обоих в камень. Влюблённые так и застыли в вечном объятии, и граф ничего не смог с этим поделать. Позже он возвёл рядом эту часовню.

— Значит, они погибли? — на душе стало печально.

— Погиб только юноша — он-то был простым смертным. А фея до сих пор жива, но заточена в камне. Долгие века она держит в каменных объятиях мертвого возлюбленного. В честь них эти камни получили прозвание «шепчущиеся любовники».

Я вновь, теперь уже внимательнее, вгляделась в природное нагромождение на том берегу. И на этот раз, как мне показалось, различила женские очертания: чувственный изгиб бедра и руку, нежно обвивающую каменную шею. Впрочем, я понимала, что это лишь игра воображения, навеянная романтичным повествованием.

— Жаль, что для них всё закончилось так несправедливо.

— Ещё не закончилось, — мрачно заверил меня собеседник. Его глаза оживлённо блеснули. — По преданию, однажды фея освободится. И, когда это произойдёт, она убьёт графа Ашеррадена — отомстит за любимого.

— Но ведь тот граф уже давно умер, она убьёт невинного! — воскликнула я, позабыв, что это лишь легенда.

— Среди них нет невинных, — отрезал Ваухан, — порочен весь род, произошедший от гнилого семени. Простите, — тут же спохватился он и виновато улыбнулся, — кажется, я вас напугал страшной сказкой на ночь.

Он подошёл ближе.

— Как ваша нога, сможете идти?

— Да, я готова продолжить путь.

Мы вернулись на дорогу, и вскоре впереди проступила громада замка. Тонувшая в черноте и безмолвии, она напоминала могильный холм. Слабый свет трепыхался лишь в одном окне, как наблюдающий глаз. Мне расхотелось туда возвращаться.

В целом, моя сегодняшняя вылазка была удачной: я заказала платье и узнала, что у Мэтти в замке был тайный поклонник — тот, кто подарил ей эти серьги. Разумеется, Иззи ошиблась, предположив, что Матильда отвечала на эти чувства. Её приветливость часто вводит в заблуждение. Но, наряду с ним, похоже, был и тот, кого она боялась. А могло ли это быть одно и то же лицо? Голова шла кругом. Перебирая в уме всех обитателей замка, я металась от одного к другому. И, по правде говоря, сократить список подозреваемых никак не получалось. Увы, в жизни злодеев распознать куда труднее, чем в романах: они не потирают злобно ручки и не разражаются дьявольским хохотом, уличающим их злодейскую сущность.

К тому же я чувствовала, что в самих этих стенах таится какое-то необъяснимое зло, будто древнее сооружение было живым организмом, монстром, способным заглотить без остатка. Теперь и меня со всех сторон окутывали его щупальца. Опасность была разлита в воздухе и могла исходить от любого, даже самого безобидного на первый взгляд существа. Я вдруг почувствовала себя крохотной птицей — малиновкой, запутавшейся в смертоносном облаке паутины и слепо мечущейся в ожидании прихода паука.

Ворота были заперты, но боковая калитка, к счастью, лишь притворена. Я остановилась возле неё и повернулась к своему спутнику.

— Спасибо, что проводили. Признаться, одной мне было бы жутко.

— Не стоит благодарности, я был рад прогулке.

Из-под простой суконной кепки блестели глаза. Мне не хотелось прощаться с Вауханом: рядом с ним было спокойно и тепло. Удивительно, насколько различны человеческие существа, несмотря на общую природу. Между благодушным Вауханом, с его простыми понятиями и ценностями, и надменным, эгоистичным Кенриком Мортлендом не было решительно ничего общего. И тем не менее сердце замирало при мысли о них обоих. Учитывая обстоятельства, я пришла к единственному логичному выводу: мой интерес вызван исключительно желанием докопаться до истины.

— Дорой ночи, Ваухан.

— Доброй ночи, Энн.

Я взялась за ручку калитки, а он вдруг замялся и прочистил горло.

— Энн, хм, в эту субботу у нас в деревне будут танцы. Пойдёте со мной?