Проклятие старых могил - Анна Устинова

– Да-а, да-а, – протянул Макс. – Как и «горького буревестника». Или вообще он и есть «горький буревестник». Слушай, Фома, видно, ты и впрямь слишком хорошо башкой приложился. Теперь придется крышу от глюков лечить.

– Это не глюки, – с каждой секундой во мне крепла уверенность. – Кот, суди сам. Что делалось целый день с венком, видел?

– Видел, – вынужден был подтвердить мой друг.

– Думаешь, это просто случайность? – задал новый вопрос я.

Кот помолчал и откликнулся:

– Да, пожалуй, нет.

– Не пожалуй, а точно. И эти вороны, и то, что с нами стряслось в котловане, совсем не случайность. Вот я и думаю: он до сих пор где-то здесь. Зачем-то пришел и ждет.

– Чего ждет? – не мигая, взирал на меня Макс.

– Если бы знать, – отозвался я.

– Фома, где он может тут прятаться? – Макси-Кот обвел взглядом комнату. – Под столом его нету. Значит, остается только твой шкаф.

В шкафу немедленно что-то скрипнуло. Мы, разом вздрогнув, замерли, с ужасом смотря друг на друга.

– Поглядим? – наконец прошептал мне в самое ухо Кот.

Я молча кивнул головой. Мы тихонько подобрались к шкафу. Макс по дороге поднял с пола мою гантель. Я вооружился второй, резко рванул на себя дверцу шкафа и… проснулся.

Комнату заливал яркий солнечный свет. За окном весело пела какая-то птичка. А на раскладушке дрых без задних ног Макси-Кот. Из-под одеяла, которое он натянул до ушей, виднелись лишь его темная шевелюра да кончик острого носа.

Я кинул взгляд на будильник. Десять часов. Голова моя отказывалась что-либо понимать.

Свесившись с дивана, я посмотрел на пол. Обе мои гантели покоились на привычном месте. Затем я, протопав босиком к столу, заглянул под него. Пластиковый пакет с венком был на месте. Шкаф! Я вспомнил, как открывал дверцу. Или мне это все приснилось? Подскочив к шкафу, я подергал створки. Они открылись. Ничего, кроме моей одежды, там не было.

– Чего ты там копошишься? – раздался сонный голос Кота.

– Да вот, смотрю. – Я кинул на него испытующий взгляд. Помнит он что-нибудь или действительно мне все приснилось?

– Чего ты так на меня уставился? – спросил Макс. Затем, в свою очередь поглядев на часы, добавил: – Ого! Заспались! Предки-то твои ушли?

– Да вроде их не слышно, – отвечал я.

– То есть замок отец починил, – добавил Макси-Кот.

«Ага, – про себя отметил я. – Значит, с замком все случилось на самом деле». А вслух произнес:

– Пошли, Кот, проверим, ушли они или нет.

Родителей в квартире не оказалось. Лишь на кухонном столе лежала записка: «Вас решили не будить. Замок работает. Еда в холодильнике. До вечера».

– Что ж, интересно, вчера с замком-то случилось? – озадаченно поскреб затылок Кот.

– Не знаю уж что, но, наверное, предку с утра пришлось повозиться, – предположил я.

– Как мы с тобой дрыхли-то, – снова заговорил Макс. – Небось предок-то твой шумел, инструментами громыхал, а мы ничего не услышали.

– Потому что тяжелая ночь была, – испытующе поглядел я на друга.

– Что да, то да, – кивнул он. – Интересные у нас с тобой весенние каникулы.

Я по-прежнему пытался понять, что мне приснилось, а что произошло на самом деле. Однако по реакции Макса никаких определенных выводов сделать не мог.

– Ну, будем завтракать? – заглянул он в холодильник.

Ему бы только пожрать. Вот нервы у человека.

– Чего, Фома, молчишь? Я тебя, между прочим, третий раз спрашиваю, чем ты завтракать собираешься, бутербродами или яичницей?

Меня, честно сказать, сейчас меньше всего волновали бутерброды с яичницей. И я вяло промямлил:

– Да все равно.

– Какой-то ты сегодня странный, – покачал головой Макс. – Не выспался, что ли?

– Макс, – решил я действовать напрямик, – а ты помнишь, когда мы вчера заснули?

– Подумаешь, – отмахнулся он. – Уж к десяти-то во всяком случае можно выспаться. Я, например, в полном ажуре. О-о-о! Тут у вас и ветчинка есть! Сейчас в яичницу ее забацаю.

– Подожди! – решительно встал я между ним и холодильником. – Тебя, кажется, спрашивают совсем о другом. Говори быстро: что было после того, как мы с тобою обнаружили, что замок заклинило?

– Твои предки вылетели и стали на нас орать, – Кот попытался достичь внутренности холодильника.

Но я решил не сдаваться и жестко произнес:

– Подождешь со своей жратвой. Рассказывай, что было дальше.

Лицо Макси-Кота приняло напряженное выражение, и он с неохотою выдавил:

– Потом мы с тобой… спать легли.

– Сразу легли и заснули? – не отставал я.

– Ну-у, – затравленно посмотрел на меня Макс.

Тут до меня дошло. Стремглав влетев в свою комнату, я откинул одеяло. Вся простыня была засыпана песком вперемежку с мелкими камушками.

– А я-то, честно сказать, надеялся, что мне это приснилось, – раздался за моей спиной голос Макса.

– Значит, все было на самом деле, – тихо ответил я. – И венок каким-то образом попал ко мне в постель. И в шкафу…

Мы с Котом, не сговариваясь, повернулись к шкафу. В нем что-то отчетливо скрипнуло. Мы обменялись исполненными паники взглядами. Кошмар повторялся. Только теперь при свете белого дня. Дальнейшие наши с Котом действия отличались завидной синхронностью.

Одновременно нагнувшись, мы подхватили по гантели и ринулись к шкафу. Миг, и я распахнул дверь. Нам под ноги метнулось нечто маленькое и рыженькое. Макс, пронзительно пискнув, стремительно отпрыгнул на свою раскладушку.

– Хулио! – завопил я и, изловчившись, поймал существо.

– Что это? – испуганно осведомился Макси-Кот.

– Знакомься. Это Хулио. Сосед снизу, – я представил их друг другу. – Мексиканский длинношерстный хомяк. Два месяца назад удрал из дома. Хозяева весь подъезд на уши поставили. Понимаешь, он у них шкаф насквозь прогрыз. С первой до последней полки. Через всю одежду. А потом только его и видели. – Хомяк отчаянно вырывался у меня из рук. По-моему, он был намерен постепенно дотопать до родной Мексики.

– Положи его в какую-нибудь пустую банку, – посоветовал Макс. – Иначе опять смоется.

Мы поволокли брыкающегося и кусающегося Хулио (ну просто не хомяк, а необъезженный мустанг!) на кухню, где временно определили его в трехлитровую банку.

– Крышкой закрывать? – повернулся я к Макси-Коту.

– Ты что! Он ведь задохнется. Да он и так не выберется. Зачем его закрывать?

Хомяк успокоился лишь после того, как мы кинули ему в банку большой кусок хлеба.