Зимнее серебро - Наоми Новик

Кошель, полный блестящих монет, что вручил мне Зимояр, был в десять раз тяжелее прежнего. Я высыпала его содержимое на стол и принялась возводить из монет гладкие башенки — это помогало привести мысли в порядок.

— Мы уедем, — глухо произнесла мать, глядя, как я складываю монеты столбиками. Я не сказала ей ни про обещание Зимояра, ни про его угрозу. Но мать все равно перепугалась: шутка ли — к ее дочери является владыка зимы и требует золота! — Мы уедем к моему отцу, а если понадобится, то и дальше.

Но я-то понимала, что это нас не спасет. Куда убежишь от зимы? Пусть даже мы скроемся в какой-нибудь стране за тысячу миль отсюда — сколько взяток мы заплатим, пересекая границы, и окажется ли гостеприимным наш новый дом? В далеких краях наш народ не всегда привечают — и мы об этом немало наслышаны. Чужестранные короли и епископы вечно требуют, чтобы мы прощали им долги, а сами не прочь набить сундуки за наш счет. Один из дедовых братьев приехал из летней страны, где у него был дом с закрытым двориком. Там росли апельсиновые деревья. Их посадила и вырастила моя родня, а теперь кто-то другой рвет плоды с их веток. Дедушкиному брату повезло, что ему удалось выбраться оттуда живым и очутиться здесь.

Но даже в стране, где царит лето, я не смогу прятаться вечно. Наступит день, когда задует ветер, и воздух остынет, и посреди ночи мороз подкрадется к моему порогу. Зимояр сдержит свое обещание. Я всю жизнь буду бегать от него, едва переводя дух, трепеща от страха, а он все равно явится и оставит мое обледеневшее тело лежать на пустом крыльце.

Поэтому я ссыпала все шесть башенок — по десять монет в каждой — обратно в кошелек. Тут как раз пришел Сергей, и я сразу отправила его к Олегу спросить, не отвезет ли он меня в Вышню прямо нынче вечером.

— Скажи ему, я вычту копейку из его долга, если он отвезет меня сегодня в город, а в субботу вечером назад, — сумрачно произнесла я. Переплата за извоз получалась двойная, но время сейчас дороже денег. Зимояр, конечно, дал мне три дня, но на самом-то деле времени у меня было только до пятничного заката. Вряд ли мне удастся втолковать Зимояру, что я задержалась из-за шаббата.

Назавтра с первым лучом солнца я была уже на рынке. Едва завидев меня возле своего прилавка, Исаак приветливо осведомился:

— Принесли еще серебра? — Но тут же, вспомнив о манерах, вспыхнул и добавил: — То есть я хотел сказать, что рад вас видеть снова.

— Да, серебра я принесла, — ответила я, перевернула кошелек, и монеты легли сверкающей горкой на черный бархат прилавка — Исаак даже не успел еще разложить товар. — В этот раз я должна отдать шестьдесят золотых.

Исаак уже вертел монеты в руках, его глаза блестели голодным блеском.

— Я никак не вспомню… — пробормотал он скорее себе, чем мне. Услышав мои слова, он изумленно распахнул глаза. — Не прогадать бы на такой работенке!

— Здесь довольно серебра на десять колец, каждое по десять злотеков.

— Я столько не продам.

— Да нет же, конечно, продадите, — возразила я. У герцога есть кольцо из волшебного серебра: понятно, что все городские богатеи — хоть мужчины, хоть женщины — захотят иметь такое же, да поскорее.

Исаак насупился, пошевелил монеты пальцами и наконец вздохнул:

— Я сделаю ожерелье, и посмотрим, что мы с этого будем иметь.

— Вам правда не по силам продать десять колец? — удивилась я. Неужели же я в нем ошиблась?!

— Я сделаю ожерелье, — настойчиво повторил Исаак.

По-моему, смысла в этом не было ни на пенни. Наверное, Исаак хочет покичиться своей работой и сделать себе имя. Что ж, я не против — мне главное заплатить моему Зимояру и выиграть при этом время.

— И нужно закончить работу до шаббата, — добавила я.

— Я чудеса творить не умею! — простонал он.

— Чудеса уже до вас сотворили, — отрезала я, кивнув на монеты. Больше спорить он не стал.

Пока Исаак трудился, я сидела за его прилавком и обслуживала покупателей, приходивших к нему за разными вещами. Сам Исаак не хотел никого видеть и слышать — он целиком погрузился в работу. Покупателями были по большей части слуги — очень занятые, очень раздраженные. Многим из них не терпелось забрать заказы. Они говорили сердито, испепеляли меня взглядами и пытались сделать так, чтобы я съежилась и исчезла. Но я сдерживала их натиск и холодно отвечала им:

— Вы, разумеется, видите, над чем трудится мастер Исаак, и прерывать его не стоит. Я уверена, ваша хозяйка или хозяин не хотели бы прогневать господина, чье имя я назвать не могу, который купит это украшение.

И я указывала на верстак, где в лучах полуденного солнца сияло волшебное серебро. Холодный блеск завораживал строптивых покупателей; они замирали, глядя на серебро, а потом уходили, не проронив больше ни слова.

Исаак не прекращал работу, пока не угас последний луч солнца, а наутро, едва рассвело, он снова уселся за верстак. Я заметила, как он отложил несколько серебряных монет в сторону, как будто на память, чтобы потом не забыть. Я даже подумала: может, надо попросить, чтобы он и мне оставил одну? Но все равно из этого ничего не вышло. В полдень Исаак со вздохом расплавил последнюю из сохраненных монет — и последний виток серебряного кружева лег на ожерелье.

— Готово, — объявил он и поднял украшение обеими руками. Серебряные сосульки свисали с его широких ладоней. Несколько мгновений мы с Исааком просто стояли и смотрели, не в силах отвести взгляд от ожерелья.

— Теперь отправите его к герцогу? — спросила я наконец.

Исаак помотал головой. Он вытащил из-под стола квадратную деревянную шкатулку с резьбой и черным бархатом внутри и аккуратно разложил в ней ожерелье.

— Нет, — сказал он. — Ради этой вещи я пойду к нему сам. Хотите со мной?

И мы вместе направились к воротам нашего квартала, а потом пошли по городским улицам. Пешком я никогда прежде здесь не ходила. Ближе к стене домишки были низенькие, плохонькие, обветшалые, но потом Исаак вывел меня на широкие улицы. Мы миновали огромную церковь из серого камня с окнами, подобными драгоценным камням, и вышли к огромным особнякам, где жила знать. Я никак не могла сдержаться и вовсю глазела на железные решетки с фигурами львов и извивающихся драконов, на стены, увитые каменным виноградом и усыпанные каменными цветами. Мне очень хотелось шагать по этим улицам с гордо поднятой головой — ведь я все-таки внучка своего деда и в банке у меня лежит золото. Но я лишь радовалась про себя, что я не одна, когда мы поднимались по чисто выметенным широким ступеням.