Книги Земноморья - Урсула К. Ле Гуин

называют это обменом – вроде как брачный договор наоборот, скрепленный клятвами и все такое прочее. Говорят, что благодаря такому обмену получили свое могущество. Но мне что-то не больно верится: все равно как мне, простой ведьме, рассказывать, что мне Древние Силы помогают… Да и старый маг – он тоже говорил мне, что ничем таким волшебники не занимаются. Хоть я и знавала кой-кого из ведьм, что и не такое делали, и особого вреда это им не принесло.

– Те, кто воспитал меня, делали это, пообещав вечно оставаться девственницами.

– О да-да, никаких мужчин, ты мне говорила, да и те, что есть, какие-то юрнихи. Ужасно!

– Но почему, почему… почему я никогда даже не думала…

Ведьма громко рассмеялась:

– Потому что именно в этом-то и заключено их могущество, милая. Ты не думаешь! Не можешь! И они не могут ничего, кроме как воспользоваться своим заклятием. А как же иначе? Силу-то свою они отдали! Вот и не получается, нет, не получается. Так-то оно, точно! Ты просто ничего не получишь, если не отдашь столько же. В этом-то все и дело. Так что они это понимают, ведьмы, и колдуны, и могущественные волшебники, понимают лучше, чем кто-нибудь другой. И все-таки, знаешь ли, мужчине трудно перестать быть мужчиной, даже если по его зову солнце сходит с небес. Так что они стараются задурить себе головы на этот счет с помощью своих заклятий. И правда, даже в недавние плохие времена, что тянулись так долго, когда все заклятия на свете свою силу утратили, я ни разу не слышала, чтоб какой-нибудь волшебник нарушил заклятие и использовал свое могущество ради собственных плотских радостей. Даже самые никудышные опасаются. Ну конечно, всегда найдутся такие, что к иллюзиям привыкли, да только они ведь сами себя обманывают. А еще всякие жалкие колдунишки, ведьмы и знахари – шушера, в общем, – пытаются иногда особыми заклинаниями пользоваться, чтобы обманом деревенских женщин завлекать, но уж кто-кто, ая-то знаю: такие заклинания недорого стоят. Тут ведь в чем дело? В том, что одна сила не слабее другой и у каждой свои цели. Вот как я это понимаю.

Тенар сидела в глубокой задумчивости.

– Они сами себя от остальных отгораживают, – наконец сказала она.

– Да. Волшебник так и должен поступать.

– Но ты-то этого не делаешь.

– Я? Я всего лишь старая ведьма, милая.

– Старая?

Возникла пауза, потом тетушка Мох в темноте проговорила с едва различимой усмешкой:

– Старая достаточно, чтобы больше ни о чем не беспокоиться.

– Но ты сказала… Ты ведь не давала обета безбрачия?

– А что это такое, милая?

– Как все волшебники?

– О нет. Нет и нет! Сама никогда красоткой не была, и смотреть-то особенно было не на что, зато на мужчин я смотреть умела так… и знаешь ли, вовсе не колдовством пользовалась, ты ведь, милая, понимаешь, о чем я… нужно только посмотреть на него по-особому, и он тут как тут; рот разинет, как ворона, и через день, два или три – а ко мне точно придет!.. «Мне бы для собаки лекарство, чесотка у нее», «А мне – лекарственный чай для бабушки» – но я-то знала, чего им надо, так что если кто был по нраву, то частенько и получал свое. И только ради любви, ради любви – я ведь не из таких, знаешь ли, хотя, может, некоторые ведьмы этим и занимаются, да только, по-моему, колдовство позорят. За колдовство мне платят, а за удовольствие – любовь дарят, вот что я тебе скажу. Не то чтобы в этой любви одно лишь удовольствие было, правда. Я как-то долго по одному сохла, уж больно хорош собой был, да только сердце холодное, жестокое… Теперь-то он давно уж умер. Отец того Таунсенда, что недавно вернулся в наши края, ну да ты его знаешь. Ах, как я сходила с ума по тому человеку – даже колдовством раз воспользовалась. Уж сколько заклятий на него ни накладывала – все напрасно! Все ни к чему. В свекле крови не сыщешь… Да и сюда, в Ре Альби, я перебралась из-за неприятностей с одним парнем из порта Гонт. Я тогда еще совсем молодой была. Семья у них богатая, знатная, так что я ни о чем и заикаться не смела. Будто они волшебной силой обладали, а не я! Да и не желали они, чтобы сынок их путался с простой девчонкой, с какой-то замарашкой – они меня так и называли. Они все равно меня со своей дороги убрали бы, это им все одно что кошку убить, так что если б я тогда не убежала сюда, в горы… Но господи, как же я того парня любила! У него были такие сильные гладкие руки и ноги, глаза большие, темные – я все эти годы его перед собой так и вижу…

Они долгое время сидели в темноте молча.

– А когда у тебя появлялся мужчина, тетушка Мох, тебе с колдовством приходилось проститься?

– Ничуточки, – заносчиво ответила ведьма.

– Но ты же сказала, что ничего нельзя получить, сперва не отдав столько же. Значит, это для женщин и для мужчин неодинаково?

– Что неодинаково, милая?

– Не знаю, – сказала Тенар. – Мне кажется, что мы сами же все эти различия создаем, а потом жалуемся. Я не понимаю, почему Высшее Искусство, почему сама волшебная сила не даются равно мужчинам и женщинам? Это понятно только тогда, когда люди по-разному одарены от рождения или по-разному – один хуже, другой лучше – изучали искусство магии.

– Мужчина больше отдает, милая. Женщина больше принимает в себя.

Тенар молчала, не удовлетворенная таким объяснением.

– Наша, женская сила с виду вроде как слабее, меньше, чем у них, – сказала тетушка Мох. – Зато она куда глубже. Она как бы вся из одних корней. Как старый кустик черники. А сила волшебника похожа на высокую ель, самую высокую в округе, мощную, – да только во время бури самые высокие деревья как раз и ломаются. А вот кустик черники сломать не так-то просто. – Она насмешливо закудахтала, довольная таким сравнением. – Ну что ж! Теперь уж он, должно быть, далеко ушел, им его не найти. Вот только люди болтать начнут…

– О чем?

– Ты женщина уважаемая, милая, а репутация уважаемой женщины – это ее благополучие.

– Ее благополучие, – тупо повторила Тенар и, помолчав, сказала еще раз: – Ее благополучие. Ее сокровище. Ее наследство. Ее цена… – И внезапно вскочила, словно не в силах была сидеть спокойно, и потянулась всем телом. – Это как у драконов, которые подыскивают пещеры, строят