Прислуга в гостинице духов - Ирина Матлак

«Чокнутая», – припечатал меня здравый смысл, которому очень хотелось как можно скорее покинуть подсобку.

«Творческая», – мысленно поправила я.

И ответила на озвученный ранее вопрос:

– Не очень отчетливо, если честно. Но да, кажется, вижу.

– Ты не можешь меня видеть, – шелестящий женский голосок прозвучал изумленно и несчастно. – Мое присутствие можно только чувствовать!

Или посочувствовать, поскольку теперь я видела этого духа во всех подробностях. Передо мной стояла высокая худощавая девушка с бледной кожей, очень длинными светлыми волосами и одетая в белую бесформенную сорочку.

– Ну уж прости, я почему-то вижу, – ответила я и, посчитав, что дух, с которым приходится иметь дело, довольно безобидный, представилась: – Юля.

Бесцветные, светящиеся в темноте глаза отразили полнейшее неверие. Нет, ну можно подумать, это она здесь духа увидела!

– У тебя есть имя? – спросила я, почему-то не в силах прекратить этот странный разговор.

Девушка вздрогнула, помялась, переступая с одной босой ноги на другую, и наконец ответила:

– Меня называют Наблюдательницей.

– Почему? – снова задала вопрос я, хотя об ответе уже догадывалась.

– Потому что я наблюдаю, – вздохнула она, не отрывая от меня светящихся глаз. – Из темноты, где всегда живу. Прихожу в дома, где не горит свет, пробираюсь в комнаты, прячусь в ванных и на чердаках, наблюдаю… за людьми наблюдаю. Меня никогда не замечают. Только чувствуют иногда – чаще всего дети. Но если чувствуют – всегда пугаются и убегают.

Ее голос звучал очень тихо, похоже на легкий бумажный шелест:

– А ты не хочешь убежать?

Если сперва мне действительно этого хотелось, то теперь такое желание исчезло. Уж очень замученной и несчастной Наблюдательница выглядела. Похоже, она и сама была ужасно перепугана!

– Одиноко тебе, наверное, – искренне посочувствовала я. – Если ты существуешь только в темноте, получается, никогда не видела ни солнца, ни света, ни ясных дней?

Дух обреченно кивнул, и я преисполнилась к нему еще большей жалостью. Правда же бедняга…

– А если я включу свет, ты исчезнешь?

Снова кивок и дополнение:

– Но если пожелаю, появлюсь здесь снова.

В коридоре послышались шаги, от которых вздрогнула и я, и Наблюдательница, а затем дверь открылась и в нее вошла Аня. Заметив меня, она улыбнулась, достала с полки какое-то моющее средство и попутно спросила:

– Мне показалось или ты с кем-то разговаривала?

Я перевела удивленный взгляд на Наблюдательницу, а та лишь развела руками, как бы подтверждая: «Я же говорила».

Уже немного позже, когда я, прихватив скетчбук, карандаши и кружку мятного чая, направлялась в сад, у меня назрел крайне занимательный вопрос. Если Наблюдательницу в самом деле никто не видит – даже Аня, бывшая ведьмой, и Алена, являвшаяся медиумом, – то с какой такой стати ее вижу я? И вообще, стоило давно задать себе вопрос, озвученный Германом: а как, собственно, я в принципе вижу всех этих духов? Помнится, Кирилл говорил что-то о Великом, который услышал мою просьбу о работе, и направил в Большой Дом. Так, может, меня помимо исполнения желания еще и необходимым бонусом наградили?

Пока я возилась, болтая со всякими там обитающими в темноте духами, и забирала у Вилли свой чай, на улице пошел дождь. Стоило мне переступить порог черного хода, как в лицо дохнул запах свежести и влажной земли. Но меня это не остановило и, быстренько добежав до стоящей неподалеку деревянной беседки, я расположилась в ней.

Отсюда, с заднего двора, Большой Дом выглядел почти так же, как со стороны городской улицы. С тем лишь исключением, что казался совершенно новым. Если включить фантазию, можно даже представить, что таким он и был более века назад – когда его только построили. Точнее, не он сам, а возведенное людьми здание, параллельно с которым он существовал.

Воспроизводя на бумаге отпечатавшийся в памяти портрет Котика, я впервые по-настоящему размышляла над тем, в каком месте оказалась. Ведь наверняка не только у Большого Дома, но и у этого дореволюционного строения была своя история. Интересно, что здесь раньше находилось? В моем понимании, это здание больше всего походило на усадьбу.

Закончив портрет Котика, я перешла к Наблюдательнице. Стилизовать ее не составило никакого труда, а вот с выражением лица пришлось повозиться. Мне хотелось передать одновременно испуг, грусть и чувство одиночества, но каждый раз получалось что-то не то. Когда я испортила три листка, то, как это обычно бывало, решила переключиться на что-то другое. За прошедшие дни я успела сделать наброски очень многих и теперь превращала их в настоящие иллюстрации. Время близилось к вечеру, и дождь постепенно прекращался. Кружка чая давно опустела, стало немного прохладно. И все же находиться в саду было очень приятно. Пожалуй, здешняя атмосфера могла смело соперничать с той, что присутствовала в моем сегодняшнем сне. А запахи! Боже, как же головокружительно пахли влажные от дождя цветы!

Как-то незаметно для самой себя я завершила почти все иллюстрации, которые планировала. Осталась всего пара персонажей, но их я надеялась закончить перед сном. Наверное, стоило на этом остановиться, но внезапно во мне проснулось какое-то странное желание изобразить еще парочку духов. Я успела подумать, что, должно быть, совсем спятила, прежде чем принялась старательно выводить на бумаге… безымянных.

До сих пор, как только я вспоминала это подвижное желе, меня охватывала дрожь. Как-то мне доводилось слышать о такой методике в психологии: если что-то тебя пугает, нужно представить это «что-то» в забавном виде. Вот я и превращала жутких духов в пусть и сердитых, но вполне милых чудиков.

Я даже весело фыркнула, когда вышедший из-под моих пальцев безымянный оказался и вправду смешным. Он топал желейной ножкой, хмурил брови и походил этим на непослушного, капризничающего ребенка.

Внезапно к ритмичному стуку капель добавился звук шагов. Обернувшись, я увидела направляющуюся ко мне Алену, которая несла поднос. При ее приближении оказалось, что на нем пыхтел чайничек с горячим чаем, а рядом умостилась вазочка со свежим, только испеченным Вилли печеньем.

– Ты как Анька, честное слово! – укорила напарница, поставив на стол эту аппетитную красоту. – Что та с учебниками спит, что ты со своими блокнотами! О! – без перехода восторженно кивнула она на иллюстрацию. – Это кто, Котик?!

Если вкратце рассказать о том, что происходило в следующие минут пять – так меня еще не хвалили! Как выяснилось, сама Алена рисовала как курица лапой (это с ее же слов), поэтому буквально преклонялась перед художественными талантами других. От ее похвал я покраснела как… как Котик, когда я передавала ему журнал!

– А это что, подкроватные? – зашлась она хохотом, когда увидела их ростовые портреты. – Ой, не могу… Юль, это же потрясающе! Честное слово, потрясающе!