Собственность зверя - Анна Владимирова

Я всматривалась в ванильный рассвет над снежной пустыней и надеялась, что Киан вспомнит меня. Его имя мне нравилось. Оно казалось таким мягким, обтекающим препятствия, а не прущим напролом… в отличие от того, кто его носил.

Я ничего ему не докажу. Я обуза для него в этом мире. А мир давил своим величием.

Мы обогнули последний ледяной массив и пустились вниз по равнине. Молочное небо обещало пургу, и я лишь забилась плотнее в кресло. Через час мне уже не казалось все это красивым. В глаза мело, дыхание спирало, даже если плотно укутаться воротником. К концу дня мне казалось, я уже не встану с этого кресла.

С приходом ранних сумерек метель стихла, и Киан, наконец, сбавил скорость, а я с трудом узнала знакомый холм на горизонте.

Вход в базу прилично завалило. Пока Киан откапывал двери, я кое-как добралась до чая. Наверное, никогда еще не пила горячий напиток с таким наслаждением. Все грядущее показалось таким далеким! Только здесь и сейчас — закат над призрачным горизонтом и горячая чашка в руках.

Скрежет железа прозвучал в тишине громом среди ясного неба, и я медленно повернула голову к открытой двери. Медведь уже направлялся ко мне с лопатой:

— Отойди, — приказал напряженно, и я тяжело поднялась с сиденья. — Заходи и жди внутри. — Но я так и не нашла в себе силы шагнуть в зияющую темноту. Замерла, моргая на проход, пока над ухом вдруг не раздалось: — Заходи и жди меня у входа, — прорычал он, и его горячее дыхание опалило щеку.

Я медленно моргнула, делая судорожный вдох, и шагнула вперед.

Внутри все выглядело еще более безжизненным, чем когда я была тут. В коридоре было темно. Внутрь уже надуло снега, а ветер помчался свистеть по внутренностям базы, нагоняя на меня жути еще больше.

Я опустилась на корточки и оперлась на стену. Мутило. От этой дикой гонки кружилась голова, а стоило прикрыть глаза, перед взором снова летел снег, и казалось, от этой картины никогда не отделаться.

Мне почудилось, что я даже задремала от усталости. Потому что будто во сне открыла глаза и побрела наружу к свету. А там уже утро, и белый медведь меня ждет — стоит и смотрит с укоризной, мол, долго ты?

— Сказал бы раньше, — пробормотала я, — и я бы пришла…

— Что сказал?

Я дернулась и заморгала на яркий электрический свет. Мужчина сидел передо мной на корточках и неприязненно щурился.

— Пойдем.

— Я, кажется, не могу, — поморщилась и попробовала встать на ноги. Дрожали.

— Вставай, — безжалостно рявкнул он, схватил вдруг грубо под руку и потащил вперед.

Я моргала, осматриваясь, и едва успевала переставлять ноги. Кажется, я проиграла, не начав даже бороться за себя…

— Подожди, — попробовала упереться. — Можно передохнуть хотя бы?

Но он только дернул сильнее. На что злился — понятия не имела, но его будто с цепи сорвало, стоило закрыться дверям. Когда он толкнул меня на лестницу, а потом направо, я поняла, что тащит в лабораторию.

Даже полноценный вдох застыл в груди, не то, что звук. Тело сковал страх и отчаяние такой силы, что я была готова признаться во всем, чего не делала, и понести наказание. Потому что я помню его взгляд в этой клетке. И того, что я была по другую сторону, достаточно, чтобы он ненавидел.

На ступенях, ведущих в лабораторию, я едва не полетела вниз, а потом чуть не задушилась на собственном воротнике, когда Киан схватил за шкирку. Стоило ему отпустить, и я рухнула на пол, откашливаясь.

— Чья это клетка? — Он прошел мимо в тяжелых черных сапогах, и я попятилась. Какие-то надежды на возможность договориться рассеялись. Там, на пустоши, он был практически пушистым медвежонком, сдерживая свое истинное лицо. Сейчас я почти пожалела, что спасла его. — Я спрашиваю, чья клетка?

Он присел рядом, и я зажмурилась:

— Твоя.