Дочери Гнева. Печать ненависти - Мелина Боярова

Поэтому ночи стали моим спасением. Как только дом затихал, погружаясь в сон, я сползала с мягкой перины на жесткий пол. Скинув ночную сорочку, я переодевалась в рубашку и плотные панталоны, после чего приступала к разминочному комплексу.

Отжимания до жжения в плечах, приседания, планка, растяжка. Я двигалась бесшумно, как тень, контролируя каждый вдох, каждый скрип половицы. Моим противником была невидимая армия: я представляла перед собой анчугов, вулкаров, стражников у ворот. Я отрабатывала удары руками и ногами, рассекая воздух, представляя, что в моей руке зажат кинжал, который у меня отобрали.

Однажды ночью, когда луна заливала комнату мертвенно-бледным светом, я застыла в стойке, ощутив чужое присутствие. Не услышала — почувствовала кожей, как меняется плотность воздуха в помещении. Окно, которое я всегда оставляла приоткрытым на ширину ладони, еле слышно скрипнуло, привлекая внимание.

По ту сторону окна находился Лютобор.

Черная одежда делала его почти невидимым на фоне ночного неба, и только глаза блестели холодной сталью. Я не вскрикнула, не дернулась, пульс остался ровным — результат долгих медитаций. Закончив упражнение, выпрямилась и направилась к наставнику.

Он выглядел уставшим: под глазами залегли тени, а на скулах ходили желваки.

— Не спишь, — констатировал он шепотом. — Хорошо. Значит, не превратилась в домашнюю собачонку.

— Я тренируюсь, — ответила так же тихо, приникая к решетке. От Люта пахло казармой, дешевым табаком и оружейным смазкой. — Как ты прошел? Здесь повсюду охранные чары и стража.

Лютобор криво усмехнулся, и эта усмешка сделала его лицо еще более хищным.

— Охранные чары настроены на агрессию извне. А я пришел изнутри. Что до стражи... Они смотрят, но не видят. Я прошел по карнизам. Твой дядя слишком полагается на артефакты и забывает, что человек с веревкой и навыками по-прежнему опаснее любого заклинания.

Взглядом Лют прошелся по роскошному убранству комнаты. Его губы скривились в презрительной усмешке.

— Тебе здесь не место, Гаяна, — произнес жестко, глядя в глаза. — Этот дом гнилой. Я наблюдаю за воинами в казармах, слушаю разговоры дружинников. Казарин ведет свою игру. Он не просто так признал тебя. Ты для него — актив. Ресурс.

— Знаю, — я забралась на широкий подоконник, обхватив колени руками. — Чувствую это. Взгляды, полунамеки. Но что делать? Бежать? Куда? В лесу мы одни, а здесь... Здесь хотя бы есть крыша над головой и еда.

— Тюрьма тоже защищает от дождя, но от этого она не перестает быть тюрьмой, — отрезал Лютобор и, понизив голос до шепота, добавил. — Я нашел проход через старые коллекторы. Он выведет нас к реке за городской стеной. Мы можем уйти сегодня. Сейчас. Я украл два меча и припасы. До Тихомировки доберемся за три недели, если повезет.

Сердце пропустило удар. Бежать. Снова грязь, холод, постоянный страх за свою жизнь. Но зато — свобода. Зато — рядом с человеком, которому я доверяю больше, чем себе. Искушение было велико. Мое тело, измученное корсетами и этикетом, кричало «да». Но разум...

— А Андреас? — спросила, глядя в глаза наставнику.

Лютобор поморщился, словно я наступила на больную мозоль.

— Боярич уже сделал выбор. Я видел его на плацу. Он тренируется с гвардейцами Казарина, ест за одним столом и слушает байки о великих победах клана. Он влился в эту систему, Гаяна. Если позовем его, он нас сдаст. Не со зла, нет. Из глупости и веры в «порядок». Он решит, что спасает тебя от безумного наемника.

— Я не могу его бросить, — упрямо мотнула головой. — Мы пришли вместе. И... Казарины — моя кровь. Дед Елизар искренне любил маму. Я не могу просто сбежать, не попытавшись понять. Вдруг у меня получится что-то изменить?

— Изменить? — Лютобор тихо рассмеялся, и от этого звука у меня по спине пробежали мурашки. — Ты не изменишь систему, девочка. Система изменит тебя. Или сломает. Посмотри на себя. Ты уже сомневаешься. Ищешь оправдания, чтобы остаться в тепле. Гнев внутри тебя засыпает, убаюканный комфортом. А когда он уснет окончательно, они наденут на тебя ошейник. И ты даже не заметишь, как он защелкнется.

Его слова били наотмашь, как пощечины. Я знала, что он прав. Но частично. Другая сторона правды заключалась в том, что бегство сейчас было бы признанием поражения. Я дочь Добромира. Я не должна бегать от собственной тени.

— Я останусь, Лют, — ответила твердо. — Пока останусь. Хочу узнать планы Владимира. И я не оставлю Андреаса, пока не буду уверена, что он в безопасности или окончательно стал одним из них. Но обещаю тебе: я не сломаюсь.

Лютобор долго смотрел на меня, изучая мое лицо. В его взгляде боролись разочарование и, кажется, уважение.

— Хорошо, — наконец выдохнул он. — Но будь осторожна. Завтра состоится большой прием. Владимир созывает знать. Держи ухо востро и не пей напитки, которые наливают не при тебе.

Он хотел уже раствориться в ночи, но на мгновение задержался.

— Если станет жарко... Разбей окно. Я буду рядом. В тени.

Затем Лют исчез. Растворился в ночи так же бесшумно, как и появился.

Глава 24

На следующий день дом Казариных превратился в растревоженный улей. Подготовка к вечернему приему началась с рассвета. Слуги драили полы до зеркального блеска, повара гремели посудой на кухне так, что было слышно даже на втором этаже, а флористы тащили охапки редких цветов, чтобы украсить бальный зал.

Меня тоже «украшали». Госпожа Жарова и три ее помощницы трудились надо мной четыре часа. Меня парили, натирали маслами, пудрили и затягивали в корсет так туго, что ребра трещали.

Новое платье цвета глубокой ночи, расшитое серебряными нитями, образующими узор звездного неба, выглядело невероятно красивым и дорогим. Однако тяжелой шлейф мешал двигаться, а глубокое декольте заставляло чувствовать себя уязвимой, словно я вышла в бой без доспеха.

Волосы служанки уложили в сложную прическу, скрепив жемчужными шпильками. На лицо нанесли слой косметических средств. Глядя в зеркало, я видела куклу. Фарфоровую статуэтку, которую можно поставить на каминную полку и любоваться.

— Идеально, — проскрипела Аполлинария, с удовлетворением оглядывая свою работу. — Теперь вы похожи на княжну, а не на лесную оборванку. Князь будет доволен.

«Князь будет доволен». Эта фраза преследовала весь день. Не «вы будете красивы», не «вам будет удобно». Главное — довольство хозяина.

Когда я спускалась по широкой мраморной лестнице в бальный зал, меня накрыла волна звуков и запахов. Музыканты играли что-то торжественное и тягучее. Сотни свечей в хрустальных люстрах заливали зал золотистым светом, многократно отраженным в зеркалах и драгоценностях гостей.

В