Дочери Гнева. Печать ненависти - Мелина Боярова

Андреас в парадном камзоле цветов рода Тумановых находился среди молодежи. Он смеялся над чьей-то шуткой, запрокинув голову, и выглядел настолько естественным, словно находился в родной стихии.

Увидев меня, он на мгновение замер. Его глаза широко распахнулись. Он извинился перед собеседниками и поспешил ко мне, пробираясь сквозь толпу.

— Гаяна! — поцеловал мою ладонь. — Ты ослепительна сегодня. Все смотрят только на тебя.

— Они смотрят на платье, прикидывая, сколько оно стоит, — холодно заметила я, выдергивая руку. — Ты видел Лютобора?

Андреас слегка поморщился, улыбка сразу потускнела.

— Опять ты о нем. Нет, его не приглашали на прием. Здесь собралось приличное общество. Расслабься, прошу тебя. Наслаждайся вечером. Дядя Владимир устроил все это в твою честь.

— В мою честь? — я скептически подняла бровь. — Или в честь новой игрушки?

Прежде чем Андреас успел ответить, гул голосов и негромкая музыка стихла. В центре зала, на небольшом возвышении, появился Владимир Казарин. Весь подтянутый, запакованный в темный бархат, с массивной цепью главы клана на груди. Он выглядел внушительно, властно, как хищная птица, расправившая крылья над своей территорией.

— Дорогие гости! — под сводами зала разнесся его голос, усиленный чарами воздуха. — Рад приветствовать вас в доме Казариных. Сегодня особенный день. Мы празднуем возвращение потерянной дочери нашего рода.

Он жестом подозвал меня. Я почувствовала, как сотни глаз впились в мою спину.

Поднявшись на возвышение, я встала рядом с дядей. Он положил руку мне на плечо — тяжелую, хозяйскую руку.

— Гаяна Добромировна Аракчеева-Казарина, — провозгласил он. — Кровь от крови нашей. Живое свидетельство того, что наш род несокрушим.

Аплодисменты были вежливыми, но сдержанными. Я видела, как люди оценивают меня. Они искали признаки слабости, безумия, мутации. Они искали выгоду.

— Однако возвращение наследницы — это не только радость, но и ответственность, — продолжил Владимир, и его голос стал жестче. — В эти непростые времена, когда полчища гневов собираются у наших границ, кланы должны быть едины как никогда. И лучший способ скрепить союз — это узы брака.

Что?!

У меня внутри все похолодело. Я почувствовала, как кровь отлила от лица. Брак? Сейчас? Без предупреждения?

— Я с гордостью объявляю, — Владимир обвел зал торжествующим взглядом, — что клан Казариных готов рассмотреть предложения достойных родов о союзе с княжной Гаяной.

Толпа загудела. Теперь взоры мужчин изменились. Если раньше они смотрели с любопытством, то теперь — с алчностью. Я увидела, как вперед выступили несколько молодых людей. Они были разными: кто-то высок и статен, кто-то коренаст, но всех их объединяло одно — самодовольство и уверенность в том, что все в этом мире продается.

Среди них я невольно отметила высокого брюнета с холодными голубыми глазами. Он смотрел на меня, как на призовую кобылу, оценивая стать и зубы.

Я перевела взгляд на Андреаса. Он стоял в первом ряду, бледный, с открытым ртом.

Неужели не знал?

Похоже, наивная вера в то, что мы — гости и друзья, рушилась на глазах. Владимир играл нами обоими.

— Дядя, — прошептала, не разжимая губ, чтобы нас слышали только те, кто стоял рядом. — Что вы делаете?

Владимир наклонился ко мне, продолжая лучезарно улыбаться залу.

— Я обеспечиваю твое будущее, дорогая. И будущее клана. Ты же не думала, что я буду кормить тебя даром? Ты — ценный актив. Активы должны работать.

Он сжал мое плечо сильнее, до боли, предупреждая, чтобы не смела устраивать сцену.

— Улыбайся, Гаяна. И внимательно смотри. Выбирай. Или выберу я. В таком случае, поверь, мой выбор будет продиктован политикой, а не твоими девичьими грезами.

Я посмотрела в зал: чужие лица, напоминающие застывшие маски. На балу разгуливали хищники в шелках и бархате. Наглый брюнет подмигнул мне и отсалютовал бокалом. Андреас выглядел растерянным, будто его ударили под дых. А где-то там, за окнами, находился Лютобор. Он предупреждал.

Я почувствовала, как в груди поднимается темная, горячая волна гнева. Он просыпался, реагируя на унижение, ощущение ловушки. Воздух вокруг меня задрожал, свечи в ближайшем канделябре полыхнули чуть ярче.

Владимир мгновенно почувствовал это — его пальцы на моем плече сжались стальными клещами, а его аура ударила по моей, подавляя всплеск.

— Контролируй себя, — прошипел еле слышно. — Не смей позорить меня перед гостями.

Я глубоко вдохнула, загоняя гнев обратно. Сейчас нельзя. Не здесь. Не так.

— Я улыбаюсь, дядя, — ответила, растягивая губы в мертвой, светской улыбке, от которой у меня свело скулы. — Я улыбаюсь.

Но внутри я давала клятву, что не стану разменной монетой. Я не выйду замуж за того, на кого Владимир укажет пальцем. Я найду способ переиграть их. Даже если для этого мне придется сжечь этот дворец дотла.

Глава 25

Месяц во дворце Казариных растянулся в бесконечную, липкую паутину приемов, вежливых улыбок и оценивающих взглядов, от которых хотелось содрать с себя кожу. Мое превращение из «лесной дикарки» в завидную невесту шло полным ходом, напоминая дрессировку циркового зверя, которого учат кланяться за кусок сахара, держа наготове хлыст.

Владимир Елизарович, мой новообретенный дядюшка, официально признал меня частью клана, подтвердил права на наследие матери и тут же, не давая опомниться, выставил на политические торги.

Каждый вечер превращался в смотрины, где я должна была сиять и молчать, пока отпрыски знатнейших родов приценивались к моей родословной. Среди них особенно выделялся Дмитрий Чернышов, тот самый наглый брюнет, наследник клана боевых чародеев.

Он преследовал на каждом шагу. Не давал покоя, навязывая свое общество. Хищник.

Он нашел меня в зимнем саду, где я пыталась отдышаться после очередной порции светских бесед о погоде и ценах на зерно. Дмитрий двигался бесшумно для обычного человека, но для меня, привыкшей слышать шорох лап анчуга за версту, его приближение сопровождалось возмущением чародейского фона.

Чернышов был красив той холодной, отстраненной красотой, что свойственна статуям героев древности: волевой подбородок, безупречная осанка и глаза цвета грозового неба, в которых не читалось ничего, кроме холодного расчета. К своим двадцати годам Чернышов достиг ранга призывающего. Его тяжелая аура давила, отдавая металлическим привкусом крови.

— Вы ищете уединения, княжна? — произнес бархатным, обволакивающим голосом, рассчитанным на то, чтобы очаровывать и подчинять. — Или, быть может, высматриваете пути отхода, как и положено загнанной лани?

— Лань убегает от страха, — хмыкнула я, не оборачиваясь, продолжая рассматривать морозный узор на стекле оранжереи. — А я проверяю периметр и присматриваю пути отхода. Привычка выживать, знаете ли.

Дмитрий снисходительно рассмеялся. Он подошел ближе, вторгаясь в