По слову Блистательного Дома - Эльберд Гаглоев

Утро не принесло ожидаемого похмелья, хотя я побаивался, что выпитое дома меня все же догонит. Не догнало. Зато новостей принесло много.

Первая, и не самая приятная, заключалась в том, что путешествовать предстояло верхом. Это в России почему-то считают, что на Кавказе предпочитают перемещаться на скакунах, носить на поясе кинжал, за спиной автомат, что женщины у нас ходят в чадрах, а мужчины спят и видят, как бы кого-нибудь зарезать, то бишь кровно отомстить. К счастью, подобные представления серьезно отличаются от действительности.

Сам я в качестве средства передвижения предпочитаю автомобиль, желательно германского производства, к длинным женским юбкам отношусь с пониманием, особенно если даме, ее носящей, необходимо скрыть какие-либо дефекты фигуры. Но больше мне нравится, когда девушки носят юбки покороче. Поскольку в нашей республике преобладает христианское население, чадру у нас не носят. Да впрочем, и в республиках с преобладанием мусульман тоже. Кинжал достаточно древний и родовой, хотя не знаю, чей именно, поскольку купил его в художественном салоне, висит обычно на стене. Автомат дома держать не стоит – если нет лапы, может возникнуть крупная нервотрепка. А кровная месть, хотя и воспета множеством писателей как традиция насквозь романтическая, являет собой обычай жуткий и смертоносный. Живешь себе, никого не трогаешь, и вдруг какой-то идиот, прапрапрадедушку которого угробил прапрапрадедушка твоего родственника, обуянный жаждой мести решает угробить тебя. Никогда не представляли себе подобных ощущений? И не представляйте.

Уверяю вас, я высказываю точку зрения подавляющего большинства кавказских мужчин зрелого возраста. Хотя есть, конечно, и такие, кто думает иначе. Но трезвомыслящих, думается мне, больше.

Отвлекся.

Но не пугайтесь. Хотя и отдаю я предпочтение плодам германского автомобилестроения, но верхом езжу. Не могу, правда, сказать, что люблю. Потому что не понимаю этого удовольствия. Представьте себе, вас очень ритмично бьют по заднице. Все эти слияния с конем – это потом, когда ваши ягодицы намозолятся так же, как костяшки на кулаках каратэки, и седалищем вы легко сможете давить грецкие орехи. А вот вначале, пока те самые мелкие группы мышц, необходимые для верховой езды, еще спят… Ощущения, которые вы испытаете, запомнятся надолго. А пока эти милейшие ощущения светили мне в полном объеме.

Тивас оказался знатным конником. Для нас он приготовил по два высоченных светло-гнедых коня. Сухие, рослые и плотные, как отливка металла, они, похоже, готовы были скакать сутками. Не забыл он и вьючных лошадей. Те были поменьше, покоренастее, но даже на первый взгляд выглядели весьма деятельными.

Я мысленно очень благодарно помолился, потому как путь развития конской сбруи здесь не пошел по какому-нибудь экзотическому пути, и взнуздать и оседлать коня для меня не составило особого труда.

После презентации транспортных средств Сергей Идонгович ознакомил меня с вверенным оружием.

Оружия было много. Где-то я читал, что чем выше мастерство, тем меньшим количеством оружия пользуется воин. Мне это заявление всегда казалось несколько необоснованным. Хотел бы я глянуть на сторонника приведенной концепции, если бы ему в схватке с медведем предложили бы воспользоваться самым крупнокалиберным патроном от штуцера. Одним. Без штуцера. Или штуцером без патрона. Сомневаюсь, что чувство, которое вызовет подобное предложение, можно будет ассоциировать с восторгом.

Так вот. Ножи.

Шесть метательных в колете, два в рукавах, два тесака в голенищах. Все похожие как родственники. Черненые, вытянутые, слегка закругленные треугольники клинков, синие камни в перекрестье и торце рукояти. Тесаки, только подлиннее. Кортики скорее. Чересчур они для тесаков изящны. Только размерами отличаются.

И все это ножевое братство, так удобно расположено, что все всегда под рукой. Сидишь ты в седле или на земле, стоишь, лежишь. Делается всегда мотивированное движение, и оружие у тебя в руке.

– А что в поясе у тебя, помнишь?

– А что у меня в поясе?

– Смотри.

И Тивас несильно стукнул по сложному орнаменту пряжки, где двое кошачьих переплелись в жестокой схватке. Коты не только расцепились, но и стали торчмя, превратившись в две рукояти. Я осторожно потащил одну и выяснил, что в поясе скрывается длинный, неширокий, слегка изогнутый клинок бритвенной остроты. В чем я немедленно убедился, решив проверить его заточку большим пальцем и сразу же лишившись хорошего лоскутка кожи. Кровь так и хлынула, клинок дернулся и подставился под струю, которая немедленно впиталась в сталь оружия. Доли секунды красила металл алая клякса. Растаяла.

– Приложи рану к клинку, – сказал Тивас.

Я последовал его совету. По сабле растеклась голубоватая вспышка.

– Он признал тебя.

А от ранки даже коросты не осталось.

– Сергей Идонгович, а что ты вчера насчет моей одежды говорил? Вроде просечь ее невозможно.

– Что? Не верится?

– Не верится. Кожа и кожа.

Оказывается, этих премьер-агентов хорошо учат, или живет он здесь давно. Из недр одежды шустро вылетела тонкая длинная шпага и с бешеной скоростью хлестнула меня несколько раз, причем так быстро, что я даже испугаться не успел.

– Ну вот, смотри, – указал он на мою одежду, на которой не осталось ни прорехи, ни следа от неожиданной атаки. А самое интересное, что тело в местах ударов даже не ныло. – Твоя одежда из кожи огнистых змеев. Пробить ее может только алмазная плеть, да и то только в руках мастера. Но как я уже говорил, оружие это почти легендарное. Но почти.