Ангел. Презумпция жизни - Остин Марс

- Славка? - Она изобразила живую иллюстрацию к «открывает рыба рот, да не слышно что поёт». - Это ты?

- Да, это я. Не ожидала?

Грустноватый у меня голос.

- Не ожидала – это мягко сказано… Что ты хотел?

- Просто поговорить. Узнать, как у тебя дела, как ты себя чувствуешь. Я соскучился.

Она опустила голову, потёрла лоб, ответила тихим, надломленным голосом:

- Ты же сказал, что больше я тебя не увижу?

- А ты меня видишь? - Она грустно улыбнулась, промолчала. - Вообще-то, я уже жалею, может, забудем о том идиотском разговоре и будем общаться как раньше? Не любишь так не любишь, никто тебя не заставляет. Будем дружить.

- Слав, ты очень хороший…

- А сейчас ты скажешь «но», - грубо перебил я.

Она вздрогнула, закусила губу:

- Не скажу. Ты просто хороший, без всяких «но». Просто я привыкла относиться к тебе, как к брату, мне сложно даже представить что-то другое.

- Скажи мне, только честно, я тебе хоть когда-нибудь нравился? Хоть немного? - Она помолчала, кивнула:

- Да, - теперь молчали оба, я не выдержал первым:

- Да – и всё?

- А что ты ещё хочешь услышать?

- Когда?

- Давно.

- Долго?

- Нет.

- А почему перестал?

- Потому что я поняла, что не интересую тебя. Знаешь, я не мазохистка – влюбляться в того, кому не нравлюсь.

- А я, выходит, мазохист… - она пожала плечами, как будто тот я мог её видеть. Мы замолчали. Уютно шелестел кулером ноут, цокали часы. - Ну, скажи хоть что-нибудь.

- Что?

- Расскажи, как у тебя дела хотя бы.

- Дела… хреново, Слав. Во-первых, рассорилась со всеми друзьями, во-вторых, совершенно не рисуется, в-третьих, даже пожаловаться некому, потому что смотри пункт один.

Трубка негромко хмыкнула:

- Хочешь, я приеду?

- Очень хочу. Но ты не приедешь.

- Почему?

- Ты обещал, что я тебя больше не увижу.

- Да ладно тебе! Если хочешь, можешь завязать глаза.

- Чудик, - усмехнулась она. - Правда, Слав, давай не будем оттягивать неизбежное – дружить больше не получится.

- А давай попробуем?

- Ты ещё не настрадался?

Мы опять замолчали.

- Слав, - по её щеке сбежала блестящая слезинка, но голос не изменился. - С тобой было очень хорошо, правда, всегда…

- Было?

- Было. Больше не будет. Я хотела сказать спасибо за всё, что было, и мы должны… Не звони мне больше, ладно? - Я молчал. - Не звони, не пиши, не вспоминай, - её голос сорвался, по щеке скатилась ещё одна прозрачная капля, - выброси всё, что напоминает обо мне. И будь счастлив, ты этого стоишь. Хорошо?

Я долго молчал, представляя, как где-то стоит старый я с каменной решительной мордой и волдырями на душе.

- Картину можно оставить?

Она всхлипнула и швырнула телефон в стену, от него поотлетали панели, выпала батарея. Мне стало дико жаль себя, стоящего где-то с трубкой, бормочущей «на данный момент абонент не может…».

Она рыдала над столом, её трясущиеся плечи были так близко… Я почувствовал почти физическую боль от того, что не могу обнять её и успокоить.

Мой маленький депрессивный гений, я подарю тебе Любовь, только не плачь.

Я закрыл глаза и прокрутил время далеко-далеко назад.

***

С чего всё началось? Может, отсюда, с пустынной зимней улицы, на которой я впервые решился нарушить обещание не прикасаться к ней иначе, как по необходимости? Я сидел на балконе второго этажа, на меня падали снежинки, большие, лохматые, медленные… Какой был отличный вечер! А я в тот раз совсем его не замечал. Тихий, засыпанный снегом по колено город, пустой – все сидят по домам, машин почти нет, пешеходов тоже. Снег искрится в лучах фонарей и неоновой рекламы, оседает на её распущенных синих волосах, она смеётся и смотрит вверх, на её лицо опускаются снежинки… Она поскальзывается в который раз и я в который раз её подхватываю. Она улыбается.

Её каблучки хрустят по снегу, она вскакивает на бордюр, я подаю ей руку. Как же мне было тогда хорошо! Почему люди не умеют ценить то, что имеют? Вот он, тот момент – она высвобождает руку… Я остановил время, спрыгнул с балкончика и пошёл к ним, сминая застывшие в воздухе хлопья снега.

- Не отпускай её! Что бы она ни делала, не отпускай! Говори глупости, корчи из себя влюблённого первоклассника, но не отпускай!

Снег медленно начал скользить к земле, девушка посмотрела на того меня с детской обидой:

- Слава… Слав, ну мы же договаривались…

- Забудь о договоре, он тебе нравится! И ты ему нравишься!

Они оба замерли в нерешительности, смущенно перетягивая её руку.

- Сдавайтесь, вы созданы друг для друга!

Она отвела взгляд от сцепленных рук, пробормотала:

- Ладно, всё равно скользко, - и побрела дальше, утягивая за собой остолбеневшего меня.

Я подпрыгнул, еле удерживаясь, чтобы не станцевать ламбаду прямо здесь, в порыве радости – получилось! Я всё-таки похлопал в ладоши, с довольным видом скача по снегу, потом увидел облезлую кошку, которая таращилась на меня, как на идиота, и поутих. Ладно, слетаю проверю, что изменилось в моём настоящем. Я взмахнул крыльями, подняв тучу снега, кошка громко чихнула и отвернулась.

***

Её комната выглядела так же, на мольберте стояла та же русалка с сердцем, на полу в углу лежал матрас с одеялом, а на одеяле сидели мы с ней. Я выглядел здоровее и массивнее – странно, я даже глянул внимательнее на свои руки и сравнил с руками того, другого себя, – определённо, он штангу не забывал, даже завидно. А ещё более завидно было от того, что Ксю сидела у него на коленях, положив голову на его грудь, а он перебирал её чёрно-розовые волосы.

- Слав, вот что мне делать?

Голос у неё был несчастный, тот я обнял её поплотнее:

- Развлекись, выброси всё из головы. Хочешь, съездим куда-нибудь?

- Так в том и дело, что нечего выбрасывать! У меня пусто там и так! - Она постучала себя по лбу согнутым пальцем. - Мне туда ничего не приходит! И не хочется ничего совершенно, веришь, рисовать, стихи писать, гулять – ничего не хочется! Раньше было такое, но обычно это проходит через недельку, стоит взять хорошую книжку и сладкого…

Я улыбнулся:

- Что ты сейчас читаешь?

- Ничего. Как ту дочитала в прошлом месяце, так больше ничего не привлекает. А шоколада могу съесть хоть тонну – всё равно не легче.