Непогребенные - Сергей Антонов

Пауза. Незнакомец явно был не готов дать ответ.

— Шумахером кличут.

— Че горбатого мне лепишь? — Аршинов осветил лицо усача факелом. — Ты такой же Шумахер, как я — Плисецкая. Обдурить Томского или Носова можешь, потому как молодые они еще. А я пожил. Про «феррари» и Шумахера побольше твоего знаю.

— Кличка такая, — пожал плечами незнакомец. — Люди дали. Я виноват, что ли?

— Люди, — проворчал прапор. — Эх, и не нравятся мне люди, которые свои имена скрывают. Мы не из таких. Я вот — Алексей Аршинов. Этот хмурый парень — сам Анатолий Томский, может, слыхал. Малыш, которому не страшен ни один верзила, — Николай Носов по кличке Вездеход. Зверек у него на плече — Шестера. А ты, я вижу, себе на уме. Ладно, показывай станцию. И учти, Шумахер: если че заподозрю — головы тебе не сносить. Больше не погоняешь. Я предупредил. Не обижайся.

После такого своеобразного напутствия Шумахер сник и втянул голову в плечи, отчего стал казаться ниже ростом. И все-таки от этого приземистого, кривоногого человека исходила какая-то сила. Нечто неясное, но мощное.

* * *

Толик шел вслед за Шумахером и, когда тот обернулся, заприметил одну важную деталь — усач не щурился, как показалось вначале. Просто глаза его были по-азиатски узкими. Шумахер? Может, Шаман? Не тот ли это знаток Метро, который может привести их к Академлагу? Берзин ведь говорил, что загадочный Шаман иногда появляется на станции. Что если задать вопрос напрямую, в лоб?

И все-таки Томский сдержался. Решил помедлить, дождаться подходящего момента. Его знания о шаманах были более чем скудными. В Полисе он как-то очищал от радиоактивной пыли книгу об алтайских шаманах. Теперь жалел, что не удосужился ее прочесть. Все мечтал отыскать что-нибудь бакунинское или кропоткинское, мыслитель! На кой черт ему теперь теории анархизма? Была ведь возможность расширить кругозор, а он зациклился на одной теме…

Шумахер тем временем подвел новых знакомых от ступенек в глубь станционного зала. По дороге им попадались скелеты в истлевшей одежде и разрозненные кости жителей Партизанской.

— Никто не знает, как это произошло, — очень тихо, словно опасаясь побеспокоить мертвецов, заговорил проводник. — Люди собирались жить. Вы сами видели, что они укрепили вход на станцию, чтобы не пустить сюда гостей с поверхности. А потом… В один прекрасный день на Партизанской остались только трупы. Атака мутантов? Внутренние разборки? На этот счет есть много версий, слухов и домыслов. Возможно, во всем виноваты картины. Они пробудили нежелательные воспоминания, заставили поверить в то, что в принципе неосуществимо и… Пошло-поехало. Что поделаешь: смерть и искусство всегда ходили рука об руку.

— Слышь, Шумахер, — прервал рассуждения усача Аршинов. — Ты говори, да не заговаривайся. Какие к свиньям собачьим картины? Здесь художественная галерея, что ли?

— Почти. Смотрите сами.

Факел осветил центральный путь. Прапор присвистнул, а Толя и Вездеход просто застыли от изумления. На пути стоял состав. Странный поезд, который по неизвестным причинам пощадило время. Не облупилась краска на вагонах, в целости и сохранности остались окна.

Шумахер остановился у раскрытой двери вагона, пропуская Томского, Аршинова и Вездехода вперед. Половина окон вагонов диковинного поезда оказались картинами, представлявшими самые разные направления живописи. Сиденья были установлены только с одной стороны — напротив окон-картин.

Идя по вагонам от картины к картине, Толя чувствовал себя экскурсантом в музее. Остальные, похоже, испытывали те же ощущения. Все молчали, лишь Аршинов, привыкший выставлять свои эмоции напоказ, прищелкивал языком, что означало высшую степень восхищения.

Все хорошее почему-то заканчивается очень быстро, а плохое обладает мерзким свойством сваливаться на тебя, когда ты меньше всего этого ждешь. Не успели экскурсанты выйти из последнего вагона чудо-поезда, как наткнулись на груду костей и черепов, беспорядочно наваленных у входа в замурованный туннель. Ощущение было такое, что кто-то пытался устроить жителям Партизанской похороны, придать станции-склепу пристойный вид, но так и не довел дело до конца. Вышло гораздо хуже, чем если бы кости оставались разбросанными по платформе.

В подрагивающем свете факела жуткая гора жила собственной жизнью. Томскому казалось, что множество пустых глазниц очень внимательно за ним наблюдают. Сразу захотелось вернуться в вагон или к костру. Принципиального значения это не имело — лишь бы оказаться подальше от жуткого нагромождения костей.

Толик так и поступил бы, но тут его внимание привлекло странное поведение Шумахера. Тот застыл на месте и пристально всматривался в узкую щель между обломками рухнувшего свода туннеля. Щель была очень узкой: в нее с трудом пролез бы и ребенок. Что же там увидел или хотел разглядеть их новый знакомый? Проводник почувствовал на себе взгляд Томского. Обернулся, откашлялся. Слишком смущенно и неловко, чтобы это выглядело естественно.

— Ну, ребята, будем прощаться? Вроде все вам показал…

— Мы не спешим, — отрезал Анатолий. — Уйдем, если отыщем одного очень нужного человека.

Томский не смотрел на Шумахера. Щель. Расселина. Там что-то было. Именно поэтому усач спешил их спровадить. Тут Шумахер сделал то, что окончательно укрепило подозрения Толика — шагнул в сторону, пытаясь заслонить собой щель.

— При всем должном уважении, я уже говорил, что эта станция нежилая. Я забрел сюда совершенно случайно…

— Шаман. Мне нужен Шаман. Ты слышал об этом человеке? Говорят, что он частенько здесь бывает.

— Какой Шаман? — развел руками Аршинов. — Что ты мелешь, Толян?

— Потом, Лёх. Итак, Шаман. Где его искать, Шумахер?

— Не знаю. Я даже не уверен, жив ли он еще. Доводилось встречать парня пару раз. Не скажу, что у меня остались приятные впечатления.

— Оставь свои впечатления при себе! — Томский повысил голос. — И отойди в сторону.

На лице Шумахера появились признаки беспокойства. Он обернулся к Аршинову.

— Брат, успокой своего друга. Я не знаю, где Шаман.

— Твои братья в овраге мертвую кобылу доедают, — ответил прапор. — Не знаю, на кой Томскому сдался этот Шаман, но на твоем месте я бы не юлил. Толян — парень вспыльчивый. Смотри, как бы не зашиб ненароком.

Анатолию было не до Шухамера. Он не сводил глаз с черного излома щели. Там что-то пряталось. Видимых или слышимых подтверждений этой догадки у Томского не было — он просто знал.

Голос прапора и оправдания Шумахера звучали все тише, пока их совсем не заглушил новый звук — дыхание существа, притаившегося в завале. Неровное, даже судорожное. Толик положил руку на приклад автомата, незаметным движением повернул ствол к цели. Не надо строить иллюзий — обитатель норы не собирается встречать их хлебом-солью. Он выжидает удобного момента, чтобы напасть. Шумахер — его сообщник. Он специально привел их сюда. Груду костей стащил в этот угол не участливый доброхот, а монстр, убивший жителей Партизанской.