Театральная сказка - Игорь Малышев

– Не люблю Новый год, – призналась Ветка, когда утром первого января они гуляли по набережной Москвы-реки.

Едва ли в календаре есть утро более странное и необычное. Улицы городов России в это время безлюдны, будто большинство жителей внезапно исчезли. Магазины закрыты, дороги пусты. Изредка донесётся откуда-нибудь лай собаки, которую хозяин вывел на прогулку, проедет одинокая машина, и снова тишина.

– Как можно не любить Новый год? – удивился Мыш.

С неба падали крупные хлопья снега, ложились белой пеленой на дороги, тротуары, парапет набережной. Краски домов, дорог, светофоров смазались, смягчились, будто бы тоже прониклись атмосферой этого единственного в своём роде утра.

На плечах и шапках Мыша и Ветки наросли небольшие сугробы, и дети ступали осторожно, стараясь не уронить их.

Две цепочки следов отмечали их путь по нетронутой пороше.

Лишённая льда Москва-река лежала сонная, почти неподвижная. Казалось, устав от бесчисленных салютов, криков, песен, к утру она тоже впала в забытьё.

– Почему не люблю? Да после одной истории разлюбила, – сказала Ветка и замолчала.

– Сказала «А», говори «Б».

– Сразу предупреждаю, это глупая история. Безобразно глупая. Мне до сих пор стыдно. Будешь слушать?

– Буду, буду, не тяни.

– Сколько себя помню, я всегда обожала Деда Мороза. После отца это был главный персонаж моей личной мифологии. Поэтому все разговоры о том, что Деда Мороза не существует, я игнорировала. А чего? Хочу и верю. Никто не запретит.

Когда у мамы и отчима, кстати, ненавижу это слово – «отчим», родился ребёнок, жизнь в нашей семье пошла кувырком. Та девочка, моя сестра, целыми днями и ночами кричала и капризничала. Мама и отчим измучились вконец. Даже я, хоть и спала в соседней комнате, и то постоянно просыпалась от её воплей. Нет, ну вправду это был какой-то бесконечный кошмар. Родители ходили, как панды, с чёрными кругами вокруг глаз.

Мыш усмехнулся.

– Со стороны, может, и смешно смотрелось, а нам смешно не было, – сказала Ветка.

– Я не хотел… – попытался извиниться Мыш.

– Да ладно. Всё нормально, – махнула рукой девочка. – Они правда почти не спали. Измотались в край. Мама дома сидела, могла иногда подремать хоть полчаса, а отчиму надо было на работу ходить, деньги зарабатывать. Он дёрганый стал, взвинченный, комок нервов.

Ветка слепила снежок, собрав с шершавого гранитного парапета рыхлый, похожий на мех соболя, снег. Крепко сжала его руками и кинула на середину реки. Тёмная вода с тихим шлепком приняла снежок и тут же утопила в своих непроглядных глубинах.

– Самое адище бессонницы и нервов пришлось как раз на Новый год. Куранты едва успели пробить, и девочка тут же закатила фантастический концерт. Я легла спать через полчаса. Мама и отчим, по-моему, вообще всю ночь не ложились. Вроде бы даже «Скорую» вызывали. Не знаю. Я спала, меня это мало волновало.

Утром я не обнаружила под ёлкой подарка. И это была настоящая катастрофа. Я не могла поверить, что Дед Мороз забыл меня, кричала, топала ногами… Господи, какая же я гадинка была!..

Ветка остановилась, вспоминая.

– В общем, вела себя даже хуже, чем та девочка, сестра. Я вопила, что Дед Мороз всегда приносил мне подарки, а теперь, когда в нашем доме появилась «она», Дедушка больше не хочет ко мне ходить. И вообще теперь всем на меня плевать – маме, отчиму, Деду Морозу! Я орала ужасно, обвиняла «ту девочку» во всех мыслимых грехах, говорила, что она выживает меня из дому…

А взрослые всего-навсего замотались и просто забыли купить подарок. Мать попробовала сунуть мне что-то, первое попавшееся под руку, ужасно нелепое. Не помню, расчёску вроде свою с зеркальцем. Но я, когда её увидела, вообще в бешенство пришла. Визжала, что пусть она умрёт, эта девочка, раз из-за неё Дед Мороз не хочет меня больше знать. Ещё что-то в этом роде, такое же глупое и жестокое.