Навсегда - Катерина Лазарева

Я тут же цепляюсь за это:

— У обычных людей нет этого клейма.

Говорю на эмоциях, лишь бы как можно сильнее отдалить обсуждение той ночи. И только потом понимаю — затрагиваю ещё одну опасную тему.

Конечно, узнать, что он такое — любопытно. И даже нужно. Но слишком страшно…

— Сейчас да. Но это давняя метка, — помедлив немного, осторожно поясняет Мэтт, не сводя с меня взгляда. — Ей примерно двести лет.

Он проверяет мою реакцию — я это вижу. Не знаю, что в моих глазах, но новая информация не вызывает страха. Я ведь и так уже поняла, что Мэтт бессмертен. И не из этого века.

В какой-то степени уже даже свыклась с этой мыслью.

— Хочешь знать, как я её получил? — видимо, уловив это, спрашивает Мэтт.

Съезжаю вниз и ложусь на спину. Всё ещё чувствую его взгляд, но выдерживать его становится сложнее.

С одной стороны — да, мне хочется узнать. И ведь это не такая опасная информация — он расскажет лишь как получил метку. А тогда ведь ещё был человеком.

Но с другой… Так я проявлю к нему какой-то интерес. А это ни к чему. Мэтт лишний в моей жизни, и его прошлое, как и настоящее, никак не должны меня касаться.

— Преступление против короны, насколько я читала, — только и говорю вместо прямого ответа.

— Любопытно… Сейчас мало кто об этом знает, — с интересом откликается он. — Увлекаешься историей?

Замираю, издав прерывистый глубокий вдох. Мэтт спрашивает так, будто ему действительно важно знать даже такую мелочь обо мне.

Непривычный интерес к моим делам и увлечениям. Эндрю такого не проявлял.

— Люблю читать, — сухо поясняю. — Эндрю подарил мне редкую историческую книгу. Так что именно ты сделал?

Последнее вырывается само — я вдруг боюсь, что Мэтт разовьёт тему и спросит что-то ещё обо мне. Становится не только неловко от его неравнодушия к моей жизни, но и не по себе от самой идеи открыться ему чуть больше.

Видимо, этого хочется даже меньше, чем выразить любопытство к нему.

— Меня взяли за кражу перстня у королевы, — неожиданно сообщает Мэтт. Я была готова услышать что угодно: про восстание или мятеж, про дерзость королю, даже про государственную измену. Но это… — Точнее, я подстроил так, чтобы вина пала на меня. Ещё в те времена можно было обмануть жандармов. Мало кто копал глубже. Но тогда это было мне на руку.

Я недоумённо хмурюсь.

Да, Мэтт неоднократно спасал людей и по-своему благороден, но подставляться сам? Это перебор. На убеждённого самоотверженного он не похож.

— А чья вина была на самом деле? — вырывается у меня.

И тут же хочется забрать вопрос назад. Что-то подсказывает: я имела отношение к этой истории. Тогда, в своей прошлой жизни.

— Одна девушка хотела вернуть то, что веками принадлежало её семье, — словно в подтверждение моих мыслей отвечает Мэтт. — Своеобразная реликвия. Она была дорога ей, как память.

Крепче прижимаю к себе одеяло. Начало мне не нравится.

Не хочется думать, что он когда-то пожертвовал своей свободой из-за меня.

Перстень?..

В моей семье никогда не было никакой реликвии.

— Король отобрал перстень у матери этой девушки во время их случайной встречи — просто потому, что её величеству понравилось кольцо, — с саркастическим пренебрежением поясняет Мэтт. — Сопротивления были бесполезны.

Я ловлю себя на мысли, что мне становится интересно узнать о себе прежней хоть что-то. Ведь та моя жизнь явно не строилась вокруг Мэтта, и часть, не связанную с ним, пожалуй, любопытно изучить. Например, сейчас я ни за что бы не осмелилась выкрасть что-либо у королевской особы. И ведь это явно далось непросто! Наверняка у той меня был целый план по возврату семейной реликвии.

Если, конечно, речь вообще шла обо мне…

Ведь и жизнь Мэтта явно не вращалась только вокруг меня.

— И тогда эта девушка решила выкрасть обратно и вернуть матери кольцо? — уточняю, перебивая свои мысли.

— Её мать не допустила бы такое, — уверенно возражает Мэтт. — Девушка осмелилась на этот поступок после её смерти.

Вздыхаю — кем бы ни была эта несостоявшаяся воровка, её можно понять. Наверняка она убивалась от горя после смерти родственницы. Неудивительно, что захотела вернуть дорогую матери вещицу. Наверняка мысль о том, что памятную реликвию использовали чужие люди, да ещё и как обычную безделушку, причиняла той девушке боль.

Поэтому если это всё-таки часть моего прошлого, я его не стыжусь. В какой-то степени даже восхищаюсь, что у меня прежней хватило на это мужества.

— А зачем ты взял вину на себя? — помедлив немного, спрашиваю.

И тут же уставляюсь на потолок, пытаясь ничем не выдать, как встревожилась. Конечно, Мэтт не знает про моё видение и догадки. Так что он будет отвечать открыто, не скрывая деталей.

А это значит, что я могу узнать часть своей прошлой жизни, связанную с ним… И это почему-то пугает. Почти так же, как если бы он принялся рассказывать о своей сущности.

— Решил, что мне будет легче избежать наказания. Я был влиятелен в обществе.

Я ожидала услышать другое. Конечно, его положение в обществе даже в то время меня не удивляет, но разве он стал бы брать вину любого? Вряд ли.

— Но, как бы ты ни подстроил свою вину, мотивы были у неё, а у тебя просто не было смысла, — возражаю, не понимая себя. Зачем развивать эту тему?..

— Смысл был. К тому моменту мы с ней познакомились, и начинали сближаться. Король знал об этом.

И по голосу, выдающему, что Мэтт говорит о чём-то личном, и по словам о сближении становится ясно — речь обо мне. Я всё-таки вступаю в запретную территорию, узнав больше, чем стоило. И сейчас меньше всего мне хочется услышать, что, возможно, наши чувства были взаимны.

— То есть, тогда никто не имел право на собственное имущество. Несправедливо, — перевожу тему.

— Да. Кстати, этот случай натолкнул меня на адвокатство. Многие преступления и наказания сомнительны, многие детали даже не рассматриваются. К счастью, люди умеют работать над ошибками. После некоторых громких дел отдельные законы были пересмотрены или отменены.

Непроизвольно снова двигаю подушку наверх и почти сажусь на кровати. Разговор неожиданно увлекает, заставив позабыть, где и с кем я сейчас.

— Если ты так давно занимаешься этим, и на таких высоких уровнях, да ещё не проигрывая дел, то как ты умудрился эти двести лет не вызвать подозрений? Ты же видная фигура в обществе.

— Обыгрываю собственные смерти, меняю имена, страны и внешность в рамках разумного. Этого хватает. Я владею многими языками мира и могу влиться, куда решу. Конечно, иногда возникали сложности… Но Эдвард всегда готов помочь.