Ричард Длинные Руки - король-консорт - Гай Юлий Орловский

Когда мы вышли во двор, Франк уже помогал седлать, не доверяя конюхам, крепкого буланого коня, где только и присмотрел такого красавца, а мой Зайчик стоит смирно, даже не замечая испуганного и напряженного как струна конюха, что держит его повод и делает вид, что это он отважно вывел этого зверя из конюшни.

Франк, завидев нас, ухмыльнулся и, затянув подпругу, лихо поднялся в седло. Зайчик подставил бок, я прыгнул в седло, не коснувшись стремени, как не побахвалиться, когда вон в окно выглядывают две женские мордочки, а Франк разобрал повод и крикнул:

– Эй там, морды!.. Открыть ворота людям.

Бобик, показывая, что он тоже людь, первым проскочил в щель, не дожидаясь, пока распахнут во всю ширь.

Я крикнул предостерегающе:

– Бобик, не туда!.. Шателлен подождет, сперва во-о-он туда, видишь там искорку?.. Или для тебя не искорка, я ее тоже сейчас не вижу, но там растет мантикора… тьфу, мандрагора.

Он недослушал, ринулся в ту сторону. Мы проехали через ворота, Франк оглянулся и недовольно пробурчал:

– Не нравится мне наш священник.

– Чего?

– Мог бы благословить на дорогу…

– А как у него служанка? – спросил я.

– Хороша, – ответил он в удивлении. – А что?

– Королева Маргарита, – сказал я, – правительница Наварры, как-то сказала, что легче расторгнуть сотню браков, чем разлучить одного священника с его служанкой.

Он ухмыльнулся.

– Это точно!

– Мне он тоже не понравился, – сказал я. – Зануда, а не воин.

Он удивился:

– Священник должен быть воином?

– Царство Божье, – сказал я патетически, – нужно защищать, как любое другое царство.

Он покрутил головой, для него это сложновато, да я и сам не знаю, зачем сказал, вообще идея свернуть с прямого пути в Шателлен для пока не так и нужного разговора с королем Бурнандии кажется все более неуместной.

А завтра, когда дурь пройдет и жалость к юному барону Джильберту еще повыветрится, уже могу и совсем передумать делать этот пока что лишний крюк. Сейчас нужнее знать, какую позицию занимает Найтингейл, чтобы увереннее разговаривать с Барбароссой, а не поддаваться мелким человеческим слабостям, оправдывая их высокими словами.

Кони пошли напрямик, оставив дорогу далеко в стороне. Бобик понесся вперед, опять же каким-то образом сообразив, что нужно туда и никуда иначе, только по дороге все же ухитрился изловить здоровенного толстого барсука и принес его, отчаянно брыкающегося.

Я указал взглядом на Франка, Бобик сунул ему прямо на седло, Франк едва успел подхватить, как Бобик умчался.

Барсук ухитрился вырваться, шлепнулся на землю, но Франк уже пришел в себя, пустил коня следом и молодецким ударом меча пригвоздил его к земле.

– Первый раз, – крикнул он, запыхавшись, – барсука мечом… Век учись, Франк, сотником станешь… А какой толстый!

Я выждал, когда подхватит добычу и привяжет позади седла, молча пустил Зайчика вперед. Дороги все еще нет, но уже видны оттиски копыт, а дальше начали появляться и следы подошв.

Вскоре я рассмотрел далеко впереди некое строение, приземистое и продолговатое, словно конюшня на полсотни коней.

Встретили крестьянина, что несет со стороны леса на спине вязанку сухого хвороста. Я остановил его жестом, так же молча бросил серебряную монету.