Чары Амбремера - Пьер Певель

На лице его отразилось неверие и ужас.

Однако причиной такой реакции стал не вид пустого сейфа. Это был клинок, который, войдя под лопатку, пронзил грудь и вышел через манишку. Рюйкур опустил взгляд, выхаркивая кровь. Он увидел, как исчезает кончик стального острия, когда Мопюи быстрым движением вырвал из его плоти свой крис — длинный кинжал в форме волнистого языка пламени.

Рюйкур медленно обернулся. Он выговорил «почему?» и рухнул замертво.

— Потому что ты больше не можешь нам послужить, — ответил Мопюи. — Потому что теперь ты можешь нам только навредить.

Он с наслаждением безумца наблюдал, как лезвие криса впитывает покрывавшую его кровь. Мопюи спрятал его под накидку, переступил через труп и в свою очередь обнаружил, что сейф пуст.

— Что?..

Скрипнула паркетная планка.

Колдун тут же круто извернулся и уловил силуэт, выскользнувший из-за полуоткрытой двери. Он броском вперед пересек кабинет. На том конце коридора кто-то спасался бегством. Мопюи вытянул руку, прочел короткое заклинание: «Дель’тРа!» — и с его пальцев сорвались пять шаров раскаленной лавы.

Снаряды с шипением разбились о дверь, которую баронесса в последнюю секунду успела за собой захлопнуть. Мопюи бросился за ней. Он распахнул дверь, украсившуюся пятью угасающими языками пламени, и остановился на пороге спальни; другого выхода из нее не имелось. В комнате было темно, тихо и — с виду — пусто.

— Вы попались, — молвил колдун, выхватывая крис.

Он лишь мельком успел различить своего противника и еще не подозревал, что имеет дело с женщиной.

Он осторожно вошел, сделал шаг, другой, третий, настораживая все чувства.

— Вы украли кое-что, принадлежащее мне… Отдайте его мне, и я сохраню вам жизнь.

Единственно возможным местом для укрытия была небольшая кровать с балдахином, стоявшая в нише. Мопюи неслышным шагом подошел к ней. Затем быстрым жестом он откинул занавеску и взмахнул своим кинжалом, лезвие которого, колыхнувшись, удлинилось…

Никого.

Затем он поднял глаза к навершию кровати. Его губы тронула свирепая улыбка.

— Последний шанс… — сказал он.

И, не получив ответа, колдун страшным ударом пронзил полог.

В ту же секунду попираемый им ковер резко дернулся. Потеряв равновесие, он упал, в то время как баронесса выскочила, словно выброшенная, из-под кровати, и скользнула на вощеный паркетный пол. Мопюи попытался встать; его клинок пронзил пустоту. Ухватившись за складку балдахина, Изабель де Сен-Жиль потянула за нее и обрушила тяжелую ткань на колдуна. Ослепленный и запутавшийся, тот ругался и вырывался из-под нее. Баронесса взмахнула сумкой в воздухе и ударила его по голове.

Не дожидаясь развития событий, она во всю прыть бросилась обратно по коридору, толкнула дверь и прокляла все на свете, обнаружив за ней кухню. Резкий разворот. Снова коридор, еще одна дверь среди многих, комната, которую она пересекла в три прыжка, чтобы ворваться в другую, и, наконец, знакомая территория. Она вернулась в большую гостиную и увидела свою веревку, свисающую с балкона. За ее спиной хлопнула дверь: Мопюи догнал ее.

— Дель’тРа!

Баронесса метнулась через комнату, а за ней с треском — лавовые снаряды, уничтожая все на своем пути. В последний момент она подпрыгнула, оттолкнулась от большого кресла и выбросилась в полуоткрытую стеклянную дверь. Отброшенная в сторону створка ударилась о стену и стекло разлетелось. Изабель в полете схватила веревку. Увлеченная инерцией, она опасно откачнулась в пустоту, но удержалась. Со взмахом ради баланса она вернулась к балкону и к Мопюи, который чересчур приблизился. Не выпуская веревки, она ударила его сведенными вместе ногами. Колдун повалился навзничь. Опершись на локоть и яростно сверкая глазами, он протянул руку и вновь изрыгнул своё заклинание:

— Дель’тРа!

Изабель находилась у него на прямой прицельной линии. Колдун никак не мог бы промахнуться, и когда светящиеся шары полетели в ее сторону, она решила, что ей конец. Но тут за веревку кто-то внезапно дернул, и баронесса исчезла за верхним срезом оконного переплета. Снаряды мазнули ее по подошвам. Не веря своим глазам, она подняла взор и увидела Огюста, который продолжал энергично поднимать ее. Она пришла ему на помощь, вскарабкиваясь вверх со всей возможной скоростью.

Этого, однако, могло оказаться недостаточно. Мопюи выбрался на балкон, и для него она вновь представляла отличную цель. Он с раскаляющимися пальцами поднял руку, но в тот же миг раздался выстрел. Раненный в плечо колдун застонал — скорее от ярости, чем от боли, — и отшагнул назад. Он бросил взгляд наружу и увидел гнома, который целился в него из револьвера с крыши на другой стороне двора. Грянуло снова и, словно в качестве предупреждения, в нескольких сантиметрах от головы Мопюи отлетел осколок камня.

На этот раз колдун сдался. Зажав рукой окровавленное плечо, он скрылся в темноте квартиры.

* * *

Стоящий на крыше Огюст без усилий поднял баронессу и водрузил ее рядом с собой.

— Вы ранены?

— Нет. Ну, непохоже.

— Когда мы увидели, как кто-то включает свет, Люсьен и я подумали, что вам может понадобиться помощь… Он ведь недурно стреляет, этот парень, правда?

— Спасибо. Без вас…

Запыхавшаяся и выдохшаяся Изабель де Сен-Жиль склонилась, упершись в колени ладонями. Сделав нескольких глубоких вдохов, она выпрямилась и сказала:

— Ни к чему здесь оставаться.

— Люсьен показывает, что все в порядке. К тому времени, как мы спустимся к нему вниз, он уже заведет машину.

— Тогда не станем заставлять его ждать.

* * *

Огюст и баронесса беспрепятственно удалились. У всей сцены, тем не менее, оказалось два свидетеля, которых нам следовало бы описать.

Первым был белый крылатый кот, наперсник королевы Мелианы. Он спокойно восседал на углу крыши — и вдруг внезапно исчез со звуком «пуф!» и неуловимой вспышкой.

Вторым — горгулья, живой монстр из камня, спрятавшийся в темном углу и немного подождавший, прежде чем объявляться. Расправив крылья, горгулья полетела вслед за парой беглецов и не была замечена никем.

11

Горизонт уже бледнел, предвещая рассвет; однако Париж еще спал, и нигде ночь не царила с таким величием, как на огромном кладбище Пер-Лашез. Здесь правила недвижная и безмолвная тьма, которой, казалось, не настанет конца. Обласканные звездным сиянием гробницы и склепы вставали нагромождением теней, поросших ежевикой, плющом, мхом и дикой травой. Над этим лабиринтом господствовало множество деревьев, корни которых за долгие годы повалили кресты, накренили стелы и раскололи камень забытых памятников. Восточное кладбище (так официально называется Пер-Лашез) содержалось в ужасном состоянии, и ввечеру оно