Северянин - Игорь Ковальчук

– Возьми, – сказала она, таинственно заглядывая ему в глаза. Правда, он и сам понял, что в подобном подарке есть что-то особенное.

Он развернул сверток – это оказалась богато вышитая рубашка. Конечно, узоры, покрывающие ее, взывали совсем к другим богам, нежели те, к которым привык скандинав, но это не могло обескуражить мужчину. Он давно привык, что, по сути, разные народы просто-напросто по-разному зовут одних и тех же богов, а также иной раз очень странно и превратно понимают их требования, обращенные к своим последователям. Но это никак не вина богов – только людей.

А боги белгов, если судить о них по людям племени, любому викингу окажутся по вкусу – разумные и воинственные.

Рубашка была сшита из довольно тонкого льна, окрашенного в синий цвет, плечи, рукава и подол украшал черно-желтый затейливый узор. Она выглядела очень нарядно – любому селянину не стыдно было бы появиться на празднике в таком наряде. Молодой мастер несколько минут рассматривал узор. Эту рубашку наверняка еще никто никогда не надевал. Единственное объяснение – девушка взяла обновку из своего сундука с приданым, а шила ее не иначе, как будущему мужу.

– Что тебе сказал отец? – спросил Агнар. Они стояли за домом, там, где викинг рубил хворост для очага. Их никто не видел, и, может быть, оттого Нихасса вела себя намного увереннее. Видя, как у нее блестят глаза, мужчина понимал – утащить ее на сеновал было бы не так уж трудно.

– Ничего, – улыбнулась она.

– Совсем ничего?

– Ну… Ничего такого, о чем следовало бы говорить.

Он поймал ее за локоть и слегка сжал, следя за тем, чтоб не причинить боли.

– Я хочу поговорить с тобой об этом. Он разрешил тебе встречаться со мной?

– Да, он…

– Он же не так сказал, верно? Что именно он сказал?

– Почему ты обеспокоен его словами? – недовольная и немного испуганная, она попыталась освободиться. Мужчина не позволил. – Он не возражает, чтобы ты был рядом со мной.

– Я желаю понять, чего он ожидает от меня.

– Да ничего особенного, – она попыталась его успокоить. – Поверь. Он сказал мне, что я могу быть с тобой на празднике, да и позже – тоже.

– Он разрешил тебе проводить со мной время?

– Да.

– А ребенок? Если вдруг ты принесешь в его дом ребенка от меня?

– Но что же в этом плохого? – искренне удивилась девушка. – Ребенок от воина, от кузнеца, от сильного мужчины. Почему мой отец должен этого не хотеть?

– Значит, ему нужно, чтоб ты родила от меня? Разве я – племенной бык? А может ты – стельная корова?

Сравнение с коровой Нихассу явно не задело. Она на него, кажется, даже не обратила внимания.

– Но что же плохого в том, чтобы родить? Я знаю, ты не можешь жить со мной одним домом, – в глазах у девушки появилась обида. – Ты – невольник божества, и, скорее всего, скоро погибнешь во время одного из обрядов, но разве не лучше продолжить себя в ребенке?

Он хотел ответить, но прочел в ее взгляде искреннюю приязнь и передумал. Возможно, в этом она и видела смысл его существования – дать жизнь новому человеку и с честью умереть. Говорить, что он сам предпочитает погибнуть попозже, выполнив не только это предназначение, а с десяток таких, Агнар не стал. Во-первых, не считал нужным переубеждать ее, – пусть верит во что хочет, – а во-вторых, немного жалел.

И, кстати, теперь стало понятно, что в будущем его ждет участие в каком-то местном обряде, которое может закончиться для него гибелью.

Он не стал возвращать подарок, и девушка успокоилась. Они разошлись довольные друг другом – она тем, что заполучила на праздник такого видного и красивого спутника, а он тем, что разузнал от нее кое-что и заодно обеспечил себе хоть какое-то развлечение. Почему бы не провести время с девушкой, если та не против, и подобного рода шалости не грозят бедой?

Закончив рубить хворост и потом сидя за общим столом, он все думал, думал… О том, что с ним обращаются несколько иначе, чем с другими рабами, он уже догадался. В селении оказалось всего три раба, да еще три рабыни, все они были представителями какого-то другого племени, не белги – невысокие, смуглые, черноволосые и очень молчаливые. Селяне относились к ним снисходительно, но так же, как и викинга, сажали с собой за стол, кормили той же едой, которую готовили для себя. Правда, им не предоставляли возможность выбирать работу на свой вкус, – они трудились от рассвета до заката наравне с хозяевами.

И им никто не позволял приближаться к девушкам белгов. Разве что к тем, которых не желали брать в жены сами белги, да, может, к вдовам.

Но действительно, смуглые пленники, обращенные в рабство, вряд ли могли тягаться с рослыми и белокожими хозяевами силой и ловкостью. На них смотрели свысока еще и потому, что они во всем уступали белгам. А в Агнаре хозяева поселения, должно быть, ощущали равного себе – и по телесной силе, и по духу.

Нихасса, сидевшая неподалеку от викинга, подала ему свежую, еще теплую лепешку с кусочком масла, сбитого из сливок – ценное и очень вкусное лакомство. Он с удовольствием съел хлеб. Она зарделась от смущения, будто его аппетит был лучшим комплиментом ее красоте и домовитости, и поспешила предложить ему кусок оленины только-только с углей. «Она меня обихаживает, будто законного супруга или жениха», – с неудовольствием подумал он. Но от угощения не отказался.

Надо было отыскать способ разговорить ее и узнать наверняка, что за испытание ему предстоит. Все, начиная с друида, говорили ему, что он воин – придется ли ему драться с людьми, или же с какими-то волшебными существами? Или его заставят выполнять таинственные обряды, опасные и неприятные? Или же просто принесут в жертву, сочтя его достаточно достойным для этого? Сколько у него шансов уцелеть?

И нет ли какой-нибудь хитрости, которая помогла бы ему уцелеть?

Он поднял глаза и посмотрел на девушку с ласковым взглядом, которая, может быть, еще не любила его, но уже была готова поверить, что любит. Почему-то было очень жаль селянку, ведь глядя на нее и представляя себе ее, разомлевшую от ласки, он подумал о той альвийке, с которой познакомился так несчастливо, и которая так зло над ним посмеялась.

Он думал, что по логике должен ненавидеть ее. Однако ненависти не испытывал, разве что досаду – глупо было попасть в женские сети, пусть даже эта женщина была и не простая крестьянка, а чародейка из волшебного народа. А в придачу к досаде – странную горечь, что все так стремительно закончилось и – самое главное – произошло не по его желанию и не по его воле, а по ее.

Но что женщины могут понимать в любви, в настоящей любви мужчины и женщины?

«Наверное, надо было увести ее с собой, – вдруг пришло ему в голову. Он удивился сам себе, но потом покорился собственным мыслям и странному желанию думать о той женщине, чужой и коварной. – Взять ее за руку и увести. Пусть бы это было расплатой их народа за то, что они сделали со мной». Он не думал о том, как может обычный кузнец, владеющий разве что парочкой заговоров, совладать с альвийкой, постигшей глубины магии, да что там, рожденной в окружении этой самой магией. Он не думал о том, что это она смогла бы увести его за собой, а если не сделала так, то, наверное, лишь оттого, что не очень-то и хотела. Агнар, собственно, даже не строил планов, как он вернется, отомстит старику-альву за издевательство над собой, а потом, забрав прелестную альвийку, уйдет туда, куда захочет. Он просто желал ее, девушку, подарившую ему прикосновение к неведомому, как желают обладать самой тайной.