Корсары Балтики - Дмитрий Морозов

— Предлагаю, — выдохнул верзила, — выброситься на камни и занять оборону. Мы в ливонских землях. Начнут палить, глядишь, заглянет к нам рыцарский патруль из ближайшего замка. Не станут виталье-ры с крестоносцами воевать. А товар только намокнет.

— Рискованное дело, — протянул купец, но в глазах его, доселе подернутых пеленой безнадежности, забрезжила слабая надежда. — Поворачивай к берегу! Вон к той песчаной косе!

На когге разгадали маневр, словно смогли на таком расстоянии услышать переговоры на купеческом судне. Пират также спустил на воду десяток весел и рванулся наперерез, силясь отрезать улепетывающую добычу от косы.

— Корабль погибнет, — проворчал Глорм. — Кто его починит в здешнем захолустье?

— Зато товар уцелеет, — подбодрил его заметно повеселевший Верзила, который не владел на данном судне даже бухтой пеньковой веревки. Его волновал лишь груз.

Над носом когга появилось дымное облачко, и по палубе ударила картечь. Кто-то из матросов застонал, раненый, но весел не бросил.

— Пищалями нас не остановить, — ухмыльнулся Верзила, — а вот вас, господа витальеры, очень даже можно. К мушкетонам, акульи дети!

Ответный залп ударил не по столпившимся на носу пиратского корабля абордажникам, а по парусной снасти. Быстро перезарядив мушкетоны, защитники купеческого судна дали еще один картечный залп. Удачный выстрел перебил хитрое сплетение канатов, и основной парус витальера вдруг бессильно обвис, накрыв углом носовое возвышение.

Матросы Глорма зашлись от восторга, громко крича оскорбления незадачливым преследователям.

— Появился шанс, — сказал Верзила. — Отставить пальбу, все на весла!

Выиграв некоторое расстояние, купеческий корабль рванулся к косе, вспенивая своим гибельным разбегом балтийские волны.

— Поберегись! — успел гаркнуть Глорм, когда весла заскрежетали по песчаному дну.

Удар, скрежет и треск.

Выскочив со всего маха на косу, корабль, теряя деревянные ребра, прополз по песку, накренился и встал. С треском обломилась мачта, ударила в корабельный нос и разбила в щепы ящик, на котором любил сиживать, разглядывая луну, мечтательный купец.

Вой разочарования пронесся над коггом, не рискнувшим сесть на мель и остановившимся на глубоководье.

Ударившись плечом при столкновении с берегом, Глорм не сразу пришел в себя. Вокруг уже суетилась команда. Кто-то высматривал, не спускают ли лодки с витальера, заряжая мушкетоны, кто-то спасал быстро намокающие тюки с добром. Двое или трое малодушных улепетывали в сторону леса.

В проломленном днище зияла страшная рана, которую не суждено было пережить выброшенному на косу судну. Вода быстро подбиралась к людям и товарам.

Роб, которому также досталось при столкновении, надрывался и орал, отдавая команды.

С когга действительно спустили на воду две кожаные плоскодонки, устремившиеся к едва не ускользнувшей добыче.

— Все, теперь конец, — закрыл глаза купец.

— Это мы еще посмотрим, — прорычал его помощник, воинственно потрясая саблей. — Я не для того полтора десятилетия бороздил здешние холодные воды, чтобы отдать все нажитое первой же сволочи. Мушкетоны — пли!

Хлопнул нестройный залп, произведя на первой из атакующих лодок некоторое опустошение.

К лесу убегали еще двое, часто оборачиваясь и зыркая глазами на готовых к высадке витальеров.

С лодок захлопали тетивы, и стрелы впились в борта изувеченного корабля, и в тела защитников. Потом на косу с ревом выскочила абордажная команда.

При виде нападавших несчастный купец обомлел. Он ожидал увидеть разодетых в пух и прах ляхских разорившихся дворянчиков, или злую чухну в грубых одеждах, дезертиров из свенской королевской рати — обычный экипаж балтийского корсара.

Но на берег лезли, словно змеи из разворошенного гнезда, самые настоящие библейские Гоги и Магоги, рать сатанинская, восточные варвары. Халаты из тонкого шелка поверх кольчуг, тюрбанная обмотка вокруг стальных шишаков, хищно изогнутые ятаганы, широченные штаны, которые могли бы показаться забавными в других обстоятельствах…

— Басурманы. Защити нас святой Мартин! — слабо вскрикнул Глорм.

— Иалла! — послышался в ответ рев абордажной команды. Вокруг безвозвратно погубленного корабля вспыхнул злая сеча.

Верзила Роб рубился истово, в последний миг своей жизни уверовав, что небеса посылают ему искупление — право умереть в бою с нехристями и тем купить себе почти безнадежно потерянную тропинку в райские кущи. Он умудрился спихнуть в воду одного нападающего, разрубить шлем вместе с черепом второму, пока горло его навылет не пробила длинная белоперая стрела.

Восточные воины дрались яростно, не столько из презрения к смерти, сколько из ненависти к жизни. Очертя головы, кидались на пики и алебарды, мало заботясь о собственных жизнях, а оттого слишком часто отнимая чужие. Их дикий натиск быстро сломил сопротивление малочисленного экипажа купеческого судна.

Глорм и пара матросов отбивались от наседающих со всех сторон басурман, стоя по колено в воде. Они никогда не сталкивались ни с турками, ни с берберами, ни с арабами, но по всем портовым кабакам северной Европы слышали леденящие душу рассказы о том, что делают эти грозные львы морей с пленными христианами. Услышанное от ходивших по Средиземноморью лишало их самой мысли о сдаче в плен.

Даже фанатичные южане, столкнувшись с яростным сопротивлением отчаявшихся европейцев, ослабили свой натиск. Победа была очевидна, а быть покалеченным или убитым тремя обреченными безумцами никому не хотелось.

Схватка как-то сама собой остановилась.

Тут Глорм, устало опустив иззубренную саблю, увидел, что к ним направляется высокий широкоплечий мужчина, властно раздвигая толпу басурман. Воины в тюрбанах расступались перед ним с поистине шакальим почтением. Приближающийся глава пиратов был европейцем, чрезвычайно загорелым, но европейцем, как Глорм и его люди.

Впрочем, костюмом своим он весьма напоминал своих помощников — алые шаровары, свободные хлопчатые одежды, спадающие поверх кольчужной паутины, прикрывающей могучее тело, сабля с лихим изгибом и богатой мавританской гардой с каменьями. Только на голове небрежно сидел простой германский шапель, застежки которого распахнулись во время схватки и болтались свободно, ниспадая на плечи.

— Опустите оружие, — властно сказал незнакомец. — Я хочу говорить с вами!

С этими словами он отдал жестом приказ своим псам, и те отхлынули от троицы. Сам главарь пиратов небрежно вбросил саблю в изящные ножны, покрытые пластинами драгоценной слоновой кости с безвкусным рисунком.

— Кто ты таков, что собираешься говорить с нами? — дерзко спросил один из матросов, бывший ландскнехт, сделавший с Робом и Глормом не менее шести ходок в Ливонию.

— Я Галлио де Сото, известный в Венеции, Генуе и на Мальте как Лис Морей, капитан «Темного Спрута».