Корсары Балтики - Дмитрий Морозов

Пока портупеей перетягивали кровоточащую руку раненого, Аника взвалил на плечо пленницу и отнес к лодке.

Басманов бегло осмотрел халупу. Ничего приметного он не нашел — обычная рыбачья хибарка, каких полно.

— Сжечь здесь все, — сказал он. — И пора вер-таться.

Лодка отчалила от разгорающегося в ночи домика. Разглядывая полонянку, опричник задумчиво протянул:

— Молодая девка… Ладная… И как таких земля носит?

— Мать честная, — вдруг воскликнул тот казак, что помоложе.

— Что такое? — переспросил Аника.

Вместо ответа донец провел пальцем по щеке девицы.

— Факел поднеси, — едва ли не заикаясь, сказал он.

Козак, игнорируя растерянные взгляды спутников, зачерпнул за бортом воды, плеснул на физиономию пленницы и вновь провел по щеке.

Там, где влажные пальцы касались кожи, остались светлые следы, будто кожа слезла.

Женщина слабо застонала.

— Дай-ка я, — Аника еще раз плеснул в лицо таинственной полонянки водой и бесцеремонно принялся вытирать его найденной на дне лодки мешковиной.

Грим, покрывавший лицо, сполз, отвратительно исказив черты миловидной мордашки. В неровном свете факела взорам предстала не симпатичная женщина, а омерзительная старуха, вся в морщинах, словно печеное яблоко.

— За борт ее, — прошептал, крестясь, Козодой. — Брюхо вскрыть, чтобы не всплыла, и в воду.

— Я тебя самого сейчас в воду спихну, — проворчал князь. — Эка невидаль — старуха! У меня Ярослав в остроге мается, да и тебе он не чужой.

— А вот и зеркальце, — заметил Аника, быстро обшаривший костюм пленницы.

— Дела… — протянул Козодой и зло сплюнул за борт.

На берегу их встретили оба встревоженных заревом дружинника.

Они приняли ношу и пошли, уже не таясь, шумно ломиться к оставленным коням.

Басманов натянул на мокрое тело дожидавшуюся на суку одежду.

— Думаю, — сказал он, — из Фемы наш трофей.

— А то как же, — кивнул головой Аника. — Больше неоткуда. Или уж из самого адова воинства.

«Тебе-то откуда про Фему известно, — подумал опричник. — Не положено знать, будь ты хоть трижды легендарный на Дону атаман».

Но вслух ничего не сказал.

Подъехали к Ивангороду с первыми петухами. Пленница, кулем свисавшая с луки козодоева седла, то ли делала вид, что все еще без сознания, то ли впрямь была в забытьи.

Их встретил всполошенный голова чернокафтан-ников:

— Батюшка, княже, да ты живой!

— Как видишь, — нехотя буркнул Басманов, изрядно уставший и продрогший. — А ты чего думал?

— Поутру твои дружинники переполошили весь город, — принялся торопливо рассказывать полковой, труся рядом с конем и косясь на грязные одежды опричника. — Пальбу устроили, за кем-то гонялись, а потом заперлись в тереме, никого не пускают.

— Меня, может, впустят?

— Если только тебя. А то грозят всех порубить. Подъехали к терему. Там уже разглядели из окон, кто едет, впустили.

— Ну, и что у вас тут творится, пока князь в отъезде? — спросил Аника у полностью вооруженных дружинников.

— А ты кто есть такой, что допрежь князя ответ требуешь?

— Потом объясню, — отмахнулся Басманов. — Что стряслось?

— Тать какой-то прокрался, — сообщил один из воинов, — оглушил Никитку, внутрь скользнул, и прямо в твои, князь, покои. А там Грыня прикорнул на лавке…

— Вот стервец, — вырвалось у Басманова. — Распустил вас Ярослав, совсем страх потеряли! Где он — с живого шкуру спущу!

Тут раздался такой стон, что у всех кровь в жилах заледенела.

— Грыня ревет, — потупил взор докладывавший о ночном происшествии. — Тать тот ему на лицо порошок хрустальный навалил. Гришаня спросонья не разобрал, принялся глаза тереть. Все, нет больше у молодца глаз…

Басманов рванулся туда, где стонал дружинник.

— Пособите, служилые, — Аника внес на руках пленницу. Пока возились вокруг старухи в мужском платье, появился Басманов, бледный, как свежеотбе-ленный холст, рот перекошен…

— Поймали? — только и спросил он.

— Куда там, — буркнул дружинник, отдувавшийся за всех, проспавших супостата. — Едва не достал я его чеканом, но утек он… Ловок, словно куница…

— Не серчай, княже, — подал голос другой Ярославов боец. — Нечеловеческой быстроты враг здесь ночью побывал. От ножа увернулся, а нож-то кидал я сам. С пяти саженей, знаешь…

— Знаю, — упавшим голосом откликнулся Басманов. — Белку к дереву пришпиливаешь, коли надо. Увернулся, значит…

— Он тебе стеклянное крошево готовил, — сказал неудачливый метатель. — Не Гришане.

— Ясное дело, — вмешался в разговор Козодой. — Эти бесы вначале Ярослава в острог посадили, знали — лучше него никто за князем не присмотрит. А потом подослали супостата с хрусталем.

Вновь послышался стон.

Басманов скрипнул зубами и хватил себя по колену кулаком:

— Да унесите вы его отсюда, мочи нет слушать! К коновалу его, к тому, что стрельцу кишки вправлял. Скажите — если хоть одно око вернет Гришке — озолочу!

Вскоре на улицу вывели несчастного, лицо которого было обмотано скатертью. Он махал перед собой руками, будто дрался с призраками.

Явились начальственные люди Ивангорода, встревоженные переполохом в княжьем доме. Басманов вкратце пересказал им историю с Ярославом, показав зеркальце.

— Отпускайте моего человека из острога, — наказал он. — За увечье стрельца вира с меня будет.

— Не будет ему виры, — встрял полковой начальник стрельца, — поди сам задирался первый, знаю я его.

— Брось, — фыркнул на него лесным котом Басманов. — Сам не сам — а семья кормильца лишилась, куда он такой сшитый-перешитый?

Пока обсуждалась вира, появился Ярослав. Ему быстро пересказали все происшедшее ночью.

— Что делается? — спросил он в сердцах у Аники. — Травят князя, что дикого зверя!

— Знают, шельмы, кого бояться, — заметил Козодой.

— Разговорились тут, — проворчал Басманов. — А ну, давайте сюда ведьму! А ты, Ярослав, уйди.

— Отчего же? — возмутился выпущенный из плена засечник.

— Уйди, говорю. — Тяжелый взгляд Басманова не мог выдержать даже Ярослав, и опустил глаза. — Сходи к коновалу, про Гришаню прознай.

Понимая, что спорить бесполезно, Ярослав ушел, недовольно крутя головой.

Ввели пленницу. Шла она сама, гордо откинув голову. Козодой едва сдержался, чтобы не выругаться вслух, да и остальным сделалось не очень уютно. Странным, нелепым и отвратным зрелищем являлась полонянка.