Глоток мрака - Лорел Гамильтон

– Матушка...

– Почему? – повторила ее мать.

– Ты сама отрекалась от нее день за днем! Ты говорила, что она бестолковая брауни, бросившая свой двор.

– Это говорилось только для других придворных, Кэйр.

– Но ты и наедине не говорила мне ничего другого! И тетя Бесаба отзывалась о ней точно так же. Она предала наш двор, уйдя жить сперва к Неблагим, а потом к людям. На моей памяти ты всегда с этим соглашалась. Ты говорила, что мы навещаем ее только из приличия, а когда я подросла настолько, чтобы отказаться, мы перестали к ней ездить!

– Я навещала ее тайно, Кэйр.

– Но почему ты не сказала мне?

– Потому что сердце у тебя такое же холодное, как у моей сестры, а вожделения такие же горячие. Ты бы сочла мою любовь к матери слабостью.

– Это и была слабость!

Элунед качнула головой, на лице ее отразилась глубокая печаль. Она шагнула прочь от кольца собак, прочь от дочери. Повернулась к нам.

– Она умерла, зная, что ее погубила Кэйр?

– Да.

– Предательство родной внучки наверняка разбило ей сердце.

– Это знание мучило ее недолго, – сказала я. Не лучшее утешение, но другого у меня для нее не было. Я в эту ночь вела Дикую охоту и ничего не могла сказать кроме правды – доброй или суровой, все равно.

– Я не встану на твоем пути, племянница.

– Матушка! – потянулась к ней Кэйр.

Собаки шагнули к ней ближе, издавая низкое рычание, которое будто кралось вверх по позвоночнику и задевало самые глубины мозга. Стоит его услышать, и сразу ясно – добра не жди.

Кэйр снова крикнула:

– Матушка!

– Это была моя мать! – прокричала ей Элунед.

– А я твоя дочь.

Элунед в своем длинном золотистом платье шагнула прочь:

– У меня нет дочери.

Она ушла не оглянувшись. Сгрудившиеся у дверей придворные дали ей дорогу. Она не замедлила шаг, пока выложенные драгоценными камнями двери не закрылись за ее спиной. Она не захотела защищать от нас свою дочь, но и смотреть на ее казнь не желала. Не могу ее упрекнуть.

Кэйр в отчаянии огляделась вокруг.

– Лорд Финбар, помоги мне! – взмолилась она.

Большинство голов повернулось к столу в конце зала, где за стеной стражей и блистающих придворных скрывался король. Одним из защитников был лорд Финбар, высокий и красивый, с желтыми волосами почти человеческого оттенка. Только иномирно прекрасное лицо и ощущение силы говорили, что он больше, чем человек. Уар стоял немного в стороне, наблюдая разворачивающееся зрелище, брата он не прикрывал. Зато лорд Финбар врос в пол прямо перед монархом. Он был близок к королю, но ни с тетей моей, ни с кузиной не приятельствовал, насколько я знала. Почему она воззвала именно к нему?

Король был полностью скрыт сверкающей драгоценностями толпой, в которой стоял и Финбар. Может, короля уже давно здесь нет, а придворные просто отвлекают внимание. Но сейчас это было не важно. Важно было узнать, почему Кэйр просит помощи у высокого белокурого придворного, с которым никогда не водила дружбы.

Скульптурное, с четкими скулами лицо Финбара застыло в высокомерной гримасе, холодней которой мне видеть не приходилось. Я невольно вспомнила моего утраченного Холода – в минуты, когда он был испуган или донельзя смущен. Такое высокомерие – это маска.

Кэйр крикнула еще раз, с еще большим отчаянием:

– Лорд Финбар, ты обещал!

На этот раз он ответил.

– Девушка очевидно не в себе. Иначе разве бы она убила собственную прародительницу?

Голос его был так же чист и холоден, как бледные линии его щек. Слова источали уверенность и высокомерие, порожденные веками господства – не господства предков, а личного его господства. Бессмертие и знатность – вот рецепт высокомерия. И глупости.

– Что я слышу, Финбар?! – закричала Кэйр. – Ты обещал меня защитить. Ты поклялся!

– Она сошла с ума, – повторил он.

Шолто посмотрел на меня, и я поняла. Я заговорила – мои слова подхватило эхо. Сегодня меня окружала не только моя магия.

– Лорд Финбар, поклянись, что ты не обещал моей кузине ее защитить, и мы тебе поверим. Поверим, что она не в себе.

– Я тебе не отчитываюсь пока, Мередит.

– Не я, не Мередит требует твоей клятвы. Сегодня я возглавляю иной двор. И этой властью я прошу снова, Финбар. Дай клятву, что она лжет о твоем покровительстве, и не о чем станет говорить.

– Я не обязан клясться извращенной твари, что едет с тобой рядом.

Он назвал Шолто кличкой, которую дала ему Андаис. Это она звала царя Извращенной Тварью, а иногда просто Тварью. Приведите мне мою Тварь, говорила она. Шолто эту кличку терпеть не мог, но королеве не перечат.

Шолто подал вперед многоногого скакуна, вполне гармонировавшего с седоком. Мне показалось, что царь слуа потерял терпение, но голос Шолто оказался столь же ровным и надменным, как у Финбара.

– Откуда вельможе Благого двора известны прозвища, которыми Темная королева награждает своих стражей?

– У нас хватает шпионов, как и у вас.

Шолто кивнул. В волосах его мелькнул желтый блик – вот только во всем зале не было источника света такого оттенка, как тот, что играл в волосах царя.

– Что ж, нынче я не ее Тварь. Этой ночью я повелитель слуа и Охотник. Ты откажешь Охотнику в своей клятве?

– Ты не тот Охотник, – заявил Финбар.

Белокурый страж, присоединившийся к охоте, возразил:

– Мы выступили против охоты, и вот мы в ее рядах. Этой ночью они – охотники.

– Ты во власти колдовства, Дэйси, – сказал Финбар.

– Если Великая охота – колдовство, то я в его власти.

Кто-то из прочих придворных сказал:

– Да поручись ты словом, Финбар, что эта безумная лжет, и дело с концом!

На это Финбар ничего не ответил. Просто стоял и смотрел, красивый и надменный. Это последняя защита сидхе – красота и гордость. Мне никогда не хватало ни того, ни другого, чтобы освоить этот трюк.

– Не может он дать слово, – сказала Кэйр. – Иначе он солжет перед лицом Дикой охоты. И сам себя обречет.

Теперь она говорила со злостью. Как и я, она никогда не была так красива, чтобы позволить себе высокомерие истинных сидхе. Мы могли бы подружиться, если бы она так не отталкивала меня.

– Скажи нам, что он тебе пообещал, Кэйр, – предложила я.

– Он знал, что я могу подойти к ней достаточно близко, чтобы наложить на нее чары.

– Она лжет!

Это сказал не Финбар, а его сын Баррис.