Вернуться и вернуть - Вероника Иванова

— Доводилось.

— Я тоже умер бы среди разлагающихся трупов, но... Купец-южанин подобрал меня и вырастил. Как родного сына. Как я теперь понимаю, он был не только и не столько купцом, — грустная усмешка.

— Значит, Ваши привычки...

— Не хочу избавляться от них. В память об... отце. Я всегда думаю о нём именно так, хотя кровного родства между нами не было.

— Он уже умер?

— Скорее, его убили. Не знаю, как, когда и где: он просил не искать убийц. Убийцы сами... нашли меня.

— Полуденная Роза Вас больше не потревожит. Надеюсь, из других «цветников» Вам предложений не поступало?

— Насколько могу судить, нет, — пожал плечами маг.

— Хорошо. Последний вопрос: зачем Вы пришли сегодня сюда?

— Чтобы лечить ребёнка, разумеется. Это не понятно? — Лаймар искренне удивился.

— То есть, Вы...

— Пытаюсь помогать тем, кто нуждается в помощи. А что? Никак не вяжется с образом злодея, который Вам предстал? — а сейчас мой собеседник откровенно смеётся. Надо мной.

— Почему же... В каждом человеке уживается дурное и хорошее. Иногда поровну, иногда нет. Если то, что Вы рассказали мне о своей жизни — правда, нет ничего удивительного в том, чтобы одинокий маг изредка делал добрые дела. По крайней мере, нужные задатки присутствуют.

— Вы так думаете?

— Я уже не думаю, почтенный. Я устал. Вы можете идти, если пожелаете — вопросов больше нет. Но не забудьте о своём обещании!

— Не забуду. В какие сроки я должен провести Инициацию?

— Как только всё будет готово. Я сообщу. Кольцо можете оставить себе. В качестве небольшой компенсации за услуги.

Лаймар поднялся, неожиданно тяжело опираясь на стол.

— Желаю Вам доброй и спокойной ночи, лэрр.

— Спасибо. Только, боюсь: моя ночь спокойной не будет.

— А Вы выбросьте из головы все мысли обо мне и моих злодеяниях, — маг лукаво улыбнулся. — Идите домой и лягте спать с чувством гордости.

— Гордости? Чем же мне гордиться?

— Собой, конечно же. Вы странный человек, лэрр. Привыкший не властвовать, а владеть. Я бы спросил, откуда в Вас взялась вековая мудрость, но Вы же не ответите, верно?

— А если отвечу? — подмигиваю.

— Тогда меня ожидает разрыв сердца, потому что есть истины, от которых нужно держаться подальше... До встречи!

И Лаймар, облачившись в принесённый малолетним слугой плащ, вышел на улицу. В объятия метели, тоже начинающей уставать и кружащей снежинки всё медленнее и медленнее.

Задор, подаренный кареглазым обитателем бутылки из погреба дома Магайон, сошёл на нет. То есть, натворив дел — и разумных, и откровенно нелепых, я погрузился в уныние. Не скажу, что такое развитие событий оказалось для меня полнейшей неожиданностью (при желании — вашем, разумеется — могу прочитать лекцию о напитках, подаваемых к столу и под стол в самых разных питейных заведениях Четырёх Шемов), но... Слабость в членах и тупое запустение в голове — не самые приятные гости, верно?

Я честно выполнил пожелание Лаймара. Пришёл домой и завалился спать, преисполненный гордости. Нет, вру: растерянный, замёрзший и грустный. Никак не отучусь всё примерять на себя... Ну какое мне дело до того, как прошла юность не внушающего доверие мага? Никакого. Ровным счётом. Зачем же представлять себе в темноте закрытых глаз, как ЭТО было?

...Запах. Повсюду этот запах. Он залезает в нос, как бы плотно ты не зажимал ноздри. Приторная тошнотворная сладость. Бурые пятна, над которыми кружатся мухи. Много мух с блестящими зелёными брюшками. И неподвижные тела вокруг. Мягкие. Твёрдые. И мама с папой... молчат. Смотрят в небо незакрывающимися глазами и молчат. Наверное, случилось что-то плохое. Наверное... Чья-то рука едва уловимо касается худенького плеча: «Малыш, пойдём!». Человек. Незнакомый. Смуглый. Чёрноволосый. «Куда?» «Здесь не место для детей.» «Но мои...» — взгляд в сторону двух изломанных судорогой тел. «Они придут за тобой. Потом. Обещаю!» «Но...» «Всё будет хорошо, малыш...»

...Слова, которые ты так старался удержать внутри, всё же слетают с твоих губ, заставляя сердце замереть. Вот сейчас, именно сейчас ты узнаешь... Может быть... Нет, если он... Это слишком большое счастье... Проходит минута, и ты понимаешь: счастья не будет. Не будет, потому что точёные черты прекраснейшего в мире лица кривятся уродливой маской. «Ты... Ты... Ты просто болен!» — звук его голоса подобен ударам молотка, сколачивающего виселицу. «Герис... Я хотел сказать...» «Сказать или сделать?!» — холодная насмешка. Голова кружится. Ты уже не понимаешь, что и зачем шепчешь. Ты думаешь только об одном: пусть он забудет, пусть только он ЗАБУДЕТ, иначе... Ты не сможешь жить, видя в любимых глазах отвращение...

...Ты сидишь и отвечаешь на вопросы, которые предпочёл бы вообще никогда не услышать. Но, ничего не поделаешь: этот человек спас твою жизнь и заслужил право распоряжаться ей по своему усмотрению. Если бы ещё понять, что ему нужно... Он спрашивает, спрашивает и спрашивает, перескакивая с одной темы на другую так легко, что поневоле начинаешь задумываться: а не стоит ли за его любопытством нечто большее. Нечто гораздо большее. Он спокойно рассуждает о вещах, которые просто невозможно узнать в столь юном возрасте! Или вовсе не юном?... Ты знаешь лишь одно: ему не нужна твоя смерть. И жизнь не нужна. Возможно, он и сам не знает, что именно ему нужно...

Да, примерно такие чувства и испытывал Лаймар во время нашей милой беседы. Но в одном он ошибся. Я знаю, что мне нужно. Если это знание касается чужих судеб. Если же речь заходит о моей собственной... Нет, не хочется думать о грустном. Что сказал маг? «Привыкший не властвовать, а владеть»? Фрэлл! Как же быстро он догадался... Я опять выставил себя на посмешище. Позволил совершенно постороннему человеку стать свидетелем своих... хозяйских разбирательств. Но кто виноват в том, что меня упорно учили тому, что мне вовсе не пригодится? Я никогда ничем и никем не буду владеть. И не позволю называть себя dan-nah[13]! Ни за что на свете! Я не хочу распоряжаться чужими жизнями, даже если умею... даже если это у меня получается очень и очень хорошо... не буду...

Не желаю быть рабом всего мира!...

Кажется, именно на этой замечательной мысли я и проснулся. Проснулся и уставился в потолок, ещё час или два проведя в неподвижности. Тоска снова развалилась в кресле нахальной гостьей и приглашающе подмигивала: «Ну же, поднимайся! Составь мне компанию, дорогой!» Не составлю. Вообще не вылезу сегодня из постели. Сил нет и желания не наблюдается. Особенно теперь, когда единственный подходящий кандидат на роль «главного злодея» моей пьесы оказался всего лишь жертвой обстоятельств.