Великий перелом - Гарри Тертлдав

— Ах, как это хорошо, это очень хорошо, — сказал он. — Вы очень понятливый человек, полковник.

— В чем же смысл этой… этой дурацкой дерзости? — потребовал ответа Истер. Судя по его тону, имей он хоть малейший шанс на успех, он принял бы бой.

— Мы освобождаем вас от ваших гостей, — ответил нападавший.

Он отвел взгляд от англичанина, посмотрел на Мойше и заговорил на идиш:

— Вы и ваша семья, выходите из экипажа и пойдемте со мной.

— Почему? — спросил Мойше на том же языке. — Если вы именно тот, за кого я вас принимаю, то я в любом случае стал бы говорить с вами.

— Да, и сказали бы нам то, что хотят британцы, — ответил парень с пистолетом. — Теперь выходите — я не собираюсь спорить с вами целый день.

Мойше вылез из повозки, помог спуститься жене и сыну. Размахивая пистолетом, налетчик повел их через ближайшие ворота во двор, где было еще двое вооруженных людей. Один из них отложил винтовку и завязал глаза всем Русецким.

Когда он завязывал глаза Мойше, он заговорил на иврите — совсем короткое предложение, смысл которого дошел до Мойше спустя мгновение. Примерно то же самое сказал бы в такой ситуации он сам:

— Отличная работа, Менахем.

— Спасибо, но не надо болтовни, — ответил налетчик. Значит, он и был Менахемом. Он легонько толкнул Мойше в спину, а кто-то другой подхватил его под локоть.

— Двигайтесь.

Не имея выбора, Русецкий повиновался.

* * *

Большие Уроды толкали тележки с боеприпасами к истребителю Теэрца. Большинство из них относились к темно-коричневой разновидности тосевитов — в отличие от розово-смуглого типа. Темно-коричневые тосевиты в этой части малой континентальной массы были более склонны к сотрудничеству с Расой, чем те, что посветлее. Насколько знал бывший командир полета, светлокожие обращались с темнокожими настолько плохо, что правление Расы по сравнению с этим должно было показаться благом.

Его пасть открылась от удивления. Раньше он думал: Большой Урод — это Большой Урод, и этим все сказано. А сами тосевиты, видимо, смотрели на проблему иначе.

Эти тосевиты сняли с себя туники, закрывавшие верхнюю часть тел. Используемая в обмене веществ вода, охлаждающая их тела, блестела на их шкурах. Судя по всему, им было жарко.

Для Теэрца температура была вполне подходящей, а вот влажность воздуха — излишне велика. Но это единственное, что смущало его в здешнем климате, во Флориде. Ему довелось провести зимы в Маньчжурии и Японии, по сравнению с которыми Флорида казалась чудесной.

Двое самцов, обслуживавших истребитель Теэрца, начали загружать его.

— Как, только две ракеты «воздух — воздух»? — сердито спросил он.

— Будьте благодарны за то, что вы получили две, господин, — ответил старший — плотный самец по имени Уммфак.

Хотя формально обслуга истребителей подчинялась пилотам, те, кто был поумнее, обращались с Уммфаком и его коллегами как с равными — за что и получали лучшие боеприпасы.

— Очень скоро, — продолжил Уммфак, — не останется ничего, кроме пушечных снарядов, так что мы и Большие Уроды будем сражаться в ближнем бою.

— Неприятная мысль, — сказал Теэрц и вздохнул. — Но вы, вероятно, правы. Похоже, теперь боевые действия пойдут именно так. — Он постучал по обшивке фюзеляжа истребителя. — Слава Императору, что мы все еще летаем на более совершенных машинах.

— Вы совершенно правы, — сказал Уммфак. — Но даже они нуждаются в запасных частях…

Теэрц забрался в кабину и уютно свернулся на бронированном мягком сиденье, как будто был детенышем, свернувшимся внутри яйца. Он не хотел думать о проблеме запасных частей. Большие Уроды уже начали летать на машинах, гораздо более опасных для его истребителя, чем те, которыми они располагали, когда Раса впервые высадилась на Тосев-3.

Он снова с горечью рассмеялся. Считалось, что у Больших Уродов вообще нет никаких самолетов. Считалось, что они — варвары дотехнологической эры. Насколько он знал, они действительно были варварами: вряд ли хоть один самец, побывавший в японском плену, стал бы с этим спорить. А вот дотехнологическая эра на поверку оказалась совсем другой.

Он пробежал глазами полетный лист. Все было, как положено. Он сунул коготь в пространство между незакрепленным куском обивки и внутренней стенкой кабины. Сосуд с имбирем никто не обнаружил. Это хорошо. Японцы приучили его к этому снадобью, когда он был в плену.

Сбежав, он обнаружил, что многие его сотоварищи попробовали имбирь по собственному желанию.

Он вызвал местного командира полетов и получил разрешение на взлет. Турбины истребителя проснулись и взревели. Вибрация и шум вызвали приятное и знакомое ощущение.

Он вырулил на взлетную полосу, затем круто взлетел — ускорение сильно вдавило его в сиденье. Горизонт перед ним чудесно раздвинулся, как всегда бывает при взлете. Это расширение радовало его здесь меньше, чем при полетах на других базах, потому что в глаза сразу же бросились руины Майами.

Теэрц летел над Флоридой, когда под ним расцвело жуткое облако взрыва. Будь он чуточку поближе, огненный шар задел бы и его. Взрыв мог повредить истребитель или же бросить в штопор, из которого он бы не вышел.

Командир полета издал тревожное шипение. Рука сама начала искать маленький пластиковый сосуд с порошком имбиря. Когда Теэрца перебросили на малую континентальную массу, он забеспокоился, сможет ли он добыть здесь снадобье, которого так страстно желал. Но на базе во Флориде многие самцы использовали имбирь, а темнокожие Большие Уроды, которые работали на Расу, казалось, обладали неистощимым запасом порошка. Они даже просили за него немного — обычные безделушки, мелкие электронные штучки, которые он легко доставал, чтобы обменивать на наслаждение, приносимое имбирем.

Но…

— Сейчас не буду, — сказал он и убрал руку.

Конечно, после имбиря он почувствует себя великолепно, но снадобье все же затуманивает сознание. Стычки с Большими Уродами перестали быть легкими и безопасными, как когда-то. Излишняя самоуверенность теперь все чаще кончается занесением имени на мемориальную пластину, которая хранит память о самцах, погибших во имя присоединения Тосев-3 к Империи.

В столицах Работев-2 и Халесс-1 тоже были такие пластины, он сам видел их голограммы перед отлетом. На той, что хранилась на Халесс-1, было всего несколько имен, на Работев-2 — несколько сотен. Теэрц был уверен, что Раса воздвигнет мемориальную пластину и на Тосев-3 — раз уж так сделано в других завоеванных мирах. Если не поддерживать традиции, то какой смысл в цивилизации?

Но мемориальные пластины на Тосев-3 будут слишком большими.

— Мы сможем возвести пластины, а затем построить столицу внутри них, — сказал Теэрц.

Его рот сам собой открылся: видение было ужасным, но в то же время и забавным. Мемориальные пластины, увековечившие память героев, павших при завоевании Тосев-3, будут содержать множество имен.