Синдром отличницы - Елена Ромова

Я стиснула зубы, отводя взгляд в сторону.

— Некоторые различия строения тела, я имею в виду, — произнес мужчина, наслаждаясь тем, что окончательно раздавил меня. — Тебе неприятно говорить об этом?

— Вы… можете спрашивать о том, о чем сочтете нужным.

— Очень мило с твоей стороны. Ты всегда так легко соглашаешься с тем, что говорят другие?

Это собеседование напоминало изощренную пытку.

— Не понимаю, о чем вы…

— Я вижу, что — да. У твоих поступков есть определенные рамки. Ты стараешься быть лучше всех. Возможно, пытаешься превзойти мать. Мыслишь идеалами. Как закомплексованная отличница. Есть такой синдром, Лимма.

Было это проницательностью или рациональной оценкой я не имела никакого понятия, но сказанное больно ударило меня по самолюбию.

— Что вы хотите от меня услышать? — я позволила себе легкую возмущенность в голосе.

— Лишь то, что ты осмелишься сказать.

Сложно не паниковать, когда не знаешь, что происходит и как вести себя в ответ на подобные выпады.

— У меня высокое айкью, я закончила экстерном…

— Я не об этом. Твою анкету я уже читал. Давай начнем вот с чего: расскажи мне о себе то, что я никогда бы не прочел в твоем досье.

Эта задачка поставила меня в тупик. В повисшем молчании я не гнушалась мыслями о сиюминутном самоубийстве.

— Я… я не знаю, что вы хотите… что сказать о себе.

— С твоим айкью грех не придумать что-нибудь, — прямая и уничижительная издевка.

— Эта задача не корректна. В досье указано все, чтобы оценить мои профессиональные качества.

— А я не хочу оценивать профессиональные, я хочу оценить личные.

— Я… упорная, рассудительная…

— …скучная, нудная и сомневающаяся…

Болезненный спазм перехватил мое горло, заставив шумно сглотнуть.

— Я не считаю себя… такой…

— А какой считаешь? Исключительной?

До этого момента возможно, но теперь я считала себя просто ничтожеством.

— Нет. Я…

— Нет? Значит, ты не считаешь себя лучшей из лучших?

— Мне есть чему учиться.

— Вот как… — протянул Такер, — что ж, есть масса возможностей делать это. Объясни мне одно: раз ты такая обычная, как и все, зачем ты мне?

— Я… — у меня взмокли ладони, и я увела руки за спину. — Я — хороший специалист.

— И что? — спросил Такер. — Мне на почту ежедневно приходят резюме хороших специалистов, вроде тебя.

— У меня есть собственные разработки…

— Как и у многих других. Это ты считаешь своим преимуществом?

— Я бы могла быть вам полезна.

— Серьезно?

— Я могу предоставить результаты моих исследований.

Мужчина пару секунд глядел мне в глаза, будто спрашивая: «Это что, шутка?» — а затем рассмеялся.

— Мое время слишком дорого, чтобы тратить его на подобные развлечения.

— Мои исследования могут положить начало новому направлению в регенеративной медицине.

Такер усмехнулся.

— У меня почта ломится от писем с подобным содержанием. Я обычно отправляю их в спам. Правда, никогда не слышал ничего подобного от двадцатилетней ситайской девочки.

Черт побери, я ситайка! И мне двадцать! Но разве это так очевидно говорит о том, что я непригодна для науки?

Такер взглянул на часы, затем бросил Баргеру, который напряженно молчал все это время:

— У меня самолет через час, был рад поболтать с твоей протеже, но, надеюсь, ты понимаешь, каков будет мой ответ?

У меня едва не подкосились ноги. Я тоже взглянула на доктора Баргера, который прочистил горло и указал мне на дверь:

— Лимма, подожди, пожалуйста, в зале, — его тон говорил о многом, в частности о том, что шансы получить работу в Вейсмунде ничтожно малы.

Я молча вышла за дверь, с безудержным желанием — разрыдаться. Таким ничтожеством я не ощущала себя ни разу. Я даже рта не посмела раскрыть, чтобы возразить Такеру.

Бродить по коридору было еще хуже, чем находиться в той комнате. Я изводила себя бесконечными придирками. Возможно, я не так стояла или не с тем выражением лица, не в том платье, наконец. Может, у меня был вид полной дуры. Кто отрицает, я вела себя так, будто у меня ампутировали часть мозга.

Четверть часа потребовалось Бартеру, чтобы прийти к какому-то решению. Дверь распахнулась, он выскочил красный и злой и принялся ходить взад-вперед, кусая ноготь большого пальца.

— Видимо, я все испортила, — догадалась я. — Этого следовало ожидать.

— Я бы не хотел, чтобы ты теперь опустила руки, Лимма, — печально изрек Баргер.

Мне захотелось плакать еще сильнее, чем прежде.

— Конечно, доктор.

— Пойдем, я отвезу тебя домой.

— Я могу… побыть здесь еще некоторое время, — вымолвила, глотая немые слезы, — здесь есть люди, которые знают мою мать. Было бы интересно поговорить с ними.

— Я понимаю.

Он действительно понимал.

— Я доберусь сама, доктор. Вам не стоит беспокоиться.

Он кивнул, слабо улыбнулся.

— Только не допоздна, ладно? Завтра я жду тебя в лаборатории.

Я действительно вернулась в зал, где был организован фуршет. Не в мою честь, разумеется.

Роскошь хрусталя, побрякушки на шеях именитых леди и белозубые улыбки докторов — все казалось мне издевкой. Я переживала сейчас самую большую трагедию своей жизни, а вокруг царило веселье. А ведь многие из присутствующих знают, что я дочь Гарверд Лессон, и неодобрительно хмурятся. Не потому, что уважают мою мать, а потому, что считают всех ситаек — наивными дурами.

— … Лимма, я помню тебя еще совсем маленькой девочкой… — притворная доброжелательность, — … у тебя были такие милые бантики…

Не могу слушать эту ахинею. А еще этот шепоток за спиной: «Это ее дочь?! Той самой Гарверд? Она тоже занимается медициной?»

Я вышла на улицу, перешла дорогу и уселась на ограду лицом к сверкающему парадному входу в «Шерли».

Вот сейчас я посижу в полном одиночестве пару минут и вызову такси.

Мне просто нужно подумать. Я должна понять, чего я хочу и на что способна.

Не мыслю себя без науки, без возможности реализоваться, сообщить о себе всему миру. Я знаю, что моя жизнь неразрывно связана с медициной. Это записано где-то на подкорке. Иначе все бессмысленно!

Закусив дрожащую губу, я подняла голову и увидела, как со ступенек спускается Кей Такер. Ему подгоняют машину — крутую сверкающую черную тачку — и он преспокойно садится за руль. Такой раскрепощенный, самоуверенный и до раздражения умный. Если я не попаду к нему, то лучше умереть прямо здесь и сейчас!