Синдром отличницы - Елена Ромова

— Лимма, не уходи, пожалуйста, нам надо поговорить, — крикнул парень, видя, что я медленно отступаю.

Это было тихое кафе, одно из тех, что такие люди, как Питт Сайверс, обходят стороной. Без лишнего шика, помпезности и дороговизны. Здесь кофе стоил, как кофе, а не сапфировый самородок. И официантки здесь улыбались приветливо и искренне.

— Гм… — откашлялся Питт, примостившись в углу на кожаном диванчике и неловко озираясь по сторонам.

В это время в кафе было немноголюдно, но и те гости, что забрели сюда в разгар дня, глядели на Сайверса озадаченно. Определенно, он был слишком хорош. И для этого места, и, конечно, для своей спутницы.

— Вчера тебя не было в университете. Я ждал… — произнес Питт, вскидывая светлые глаза.

— Мне дали выходной.

Его длинные крепкие пальцы переплелись на столешнице.

— Это все неважно… — вдруг проговорил он, не спуская с меня пытливого взгляда, — главное, что произошедшее не сильно тебя напугало. Я знаю, как настойчива может быть моя мать… Кроме того, та идея была откровенно идиотской. Сам не знаю, чем я думал, когда привел тебя на пляж. Я не хочу, чтобы у тебя из-за этого были неприятности.

Можно было просто часами смотреть на него. И неважно, что он говорит. Между нами была какая-то прочная привязанность. Что это? Наваждение? Любовь? У меня в животе все сжималось, а по позвоночнику бежали электрические импульсы.

— У тебя есть невеста, Питт…

Парень изменился в лице, закусил нижнюю губу, обдумывая следующее:

— Моя жизнь распланирована, словно школьное расписание. Я всегда знал, что меня ждет в будущем. Я, в принципе, был полностью с этим согласен. До недавнего времени…

Я не тешила себя мыслью, что все изменилось из-за меня.

— Лимма, — наперекор моим мыслям заявил Питт, — я просто представить не могу, что между нами все закончится.

— Мы очень разные.

— И это мне нравится.

Господи, и мне это нравится. Знал бы он, как сильно!

— Питт, я выбрала для себя науку.

— Отлично, я же не против…

— Ты не понимаешь, — терпеливо объяснила я, — заниматься наукой и жить ею — это разные вещи. Я намерена посвящать себя ей двадцать четыре часа в сутки без перерывов и выходных, пока не добьюсь результата. Это призвание, понимаешь? Без этого моя жизнь бессмысленна.

Сайверс некоторое время молчал, сдвинув брови и опустив взгляд.

— Это что-то вроде футбола для меня?

— Да, но только сильнее. Ты в любой момент можешь бросить игру, а я не могу. Это часть меня. Я с пеленок хотела спасать жизни.

— И? — теперь его взор обжигал. — Хочешь сказать, что между нами ничего не может быть?

— …думаю, да.

— Лимма, это относится только ко мне или ко всем мужчинам? Ты решила умереть девственницей? — несколько раздраженно пробубнил Питт, задев какие-то болезненные струны в моей душе. — Тебе не кажется, что ты все усложняешь?

— Меня уволили из лаборатории, — решилась я на правду, — и мне придется начинать все сначала. Для этого я должна уехать из Каптики.

— Отлично, — прошептал Питт в сторону, сжимая пальцы в кулак. — Ты решилась на это из-за Баргера? Этот мудак тебя уволил?

— Питт… — проговорила я мягко.

— Моя мать ему денег заплатила, что ли? — со злостью зашептал парень. — Я ведь сказал ей, чтобы она не смела портить тебе жизнь.

— Питт…

— Я это так не оставлю. Я слишком долго шел у них на поводу. Они не посмеют больше тебя тронуть, — с этими словами Сайверс поднялся из-за стола, неприлично повышая голос.

Этого мне только не хватало.

— Питт, сядь на место, — произнесла я, видя, что на нас все смотрят.

— Хочешь, я поговорю с Бартером?

— Только не это, — ответила, приходя в ужас от мысли, что Питт бросится выяснять отношения с доктором, — не горячись. Вопрос с моим увольнением уже решен. Не думаю, что ты сможешь повлиять…

— Ты недооцениваешь меня, и преимущество быть одним из семьи Сайверс.

Питт облокотился ладонями о столешницу, склонился ко мне:

— А когда я решу твою проблему, тебе не придется стоять перед выбором.

Он резко распрямился, полный какой-то решимости.

— Приезжай завтра в лабораторию, Лимма, — сказал убежденно, — и ты увидишь, что имя и деньги в некоторых случаях творят чудеса.

Питт Сайверс оказался прав — случилось настоящее чудо.

Гребаная реальность была полна сюрпризов.

Мои вещи все так же лежали в шкафчике, в отделанной белым кафелем раздевалке университетской лаборатории. Я собрала все в коробку, вернула ключи на охрану, где мне и сообщили, что доктор Баргер желает меня видеть. Было около семи часов вечера, и я всеми фибрами души желала, чтобы доктор в этот момент делил сытный семейный ужин в обществе очаровательной супруги. Так нет, он терпеливо ждал, когда я приду. И ждал в своем мрачном кабинете, где горела всего одна настольная лампа.

Дверь со стеклом, на котором была надпись с его именем, предательски заскрипела, когда я ухватилась за ручку и открыла. Стол стоял прямиком напротив, а доктор сидел в кресле и курил. Свет лампы прекрасно освещал меня, но не его.

— Добрый вечер, доктор Баргер.

В кабинете было тихо. Так тихо, как бывает только в вакууме.

— Мне сказали, вы хотели меня видеть, — заполняя неловкую паузу, произнесла я.

В полумраке я отчетливо видела лишь облака белесого дыма и яркий огонек сигареты.

— Знаешь, Лимма, — произнес вдруг доктор таким тоном, будто собирался поведать мне притчу, — меня сегодня навестил твой друг.

О, Всевышний! Разумеется, речь о Питте. Я почувствовала, как к моим щекам приливает кровь.

— Мы с ним мило пообщались по поводу твоего будущего.

— Доктор Баргер, я не просила об этом Питта.

— Вот как? — раздалось сквозь смешок. — Я так и подумал, когда он ворвался сюда с претензиями.

— Он решил, что сможет мне помочь.

— Лимма, тебе никто не сможет помочь, кроме тебя самой. И как можно было подумать, что я изменю свое решение, если эта малолетняя выскочка явится сюда, потрясая кошельком?

Я сгорала от стыда, в прямом смысле.

— Доктор Баргер, я…

— Оставим на потом твои оправдания, — отмахнулся мужчина, туша окурок в пепельнице, — сейчас ты сядешь и напишешь заявление об увольнении на имя Хейвуда.

Это было ожидаемо.

Я поставила коробку на пол, села за стол с противоположной стороны от Баргера, взяла ручку и лист бумаги, которые он любезно мне пододвинул.