Ричард Длинные Руки - ландесфюрст - Гай Юлий Орловский

Она фыркнула так, что арбогастр обернулся и посмотрел вопросительно. Я похлопал его по холке, мол, не обращай внимания, женщины все… умные, Бобик посмотрел на всех нас, весело взбрыкнул и понесся в лес.

– Можете не беспокоиться, – сказала она снисходительно, я вру только в случаях необходимости.

– Редкая женщина, – сказал я с глубоким уважением.

– Редкая, – согласилась она. – Очень даже. И не ваша. Завидно?

– Еще как, – сообщил я. – Этот герцог Эдмунд даже не подозревает, какое счастье его ждет. Нет, он, конечно, подозревает, но не знает, насколько это счастье… весомое счастье.

Она милостиво наклонила голову.

– Вот-вот, вы немножко начинаете понимать, сэр Ричард. Но не грызите локти, не всем же так везет!

Я тяжело вздохнул:

– Ох, не всем.

Кони наши снова ноздря в ноздрю прошли мимо, но дорогу загородила исполинская паутина между деревьями, каждая нить толщиной с палец, и, хотя не видно капелек с клеем, я свернул в сторону, а там прямо перед нами величественный трон из белого камня, странно чистый, хотя вокруг полно листьев.

На спине надпись в пять рядов мелкими буковками, что показались странно знакомыми.

Я спрыгнул на землю, Ротильда сразу заерзала, крикнула:

– Нам не стоит здесь останавливаться!

– Не стоит, – согласился я.

– Так чего?

– А так…

Буквы, как ни всматривался, всего лишь знакомы, странное ощущение, что мог бы понять их смысл, если бы подольше ломал голову, но у меня вся жизнь бежит мимо, меня несет, как муравья на щепке, а мимо мелькают упущенные возможности…

Разозлившись на себя, я сел на трон и развалился в нарочито наглой позе, карикатурно королевской, но потрясенно ощутил, что такая форма кресла родилась в результате труда талантливых дизайнеров и специалистов по эргономике, как бы они здесь ни назывались.

Ротильда смотрела со страхом в глазах, наконец проговорила дрожащим голосом:

– …И… что?

– А ничего, – ответил я хладнокровно.

– Что, – спросила она с недоверием, – ничего не чувствуете?

– А что, должен?

Она зябко повела плечами.

– Я слышала… всякое…

– Про такие заброшенные места?

– И места… и троны… Если сядет не тот человек, его убьет молния…

Я поинтересовался:

– А если тот?

Она вздрогнула.

– Вы в самом деле ничего не чувствуете? А вдруг вы и есть Избранный?

Я резко поднялся.

– Все, хватит. А то стошнит. Поехали.

Зайчик принял меня в седло и сразу попер уверенно и деловито, сам скорректировав курс на прежний.

Мы проехали мимо обломков, где на руинах словно бы присело перевести дух жуткое существо, которое я назвал бы химерой, нечто среднее между одноголовым Цербером и тупорылым крокодилом, уши торчком, из полураскрытой пасти торчат клыки.

Мне почудилось, что каменный зверь провожает меня взглядом, я погрозил ему пальцем и со значением похлопал по рукояти меча.

Ротильда дико оглянулась.

– Вы с ним общаетесь?

– Еще бы, – ответил я. – Он такой же каменный. И красивый, как и я.

Она фыркнула и надменно отвернулась, задрав нос с двумя розовыми дырочками. Я еще раз оглянулся: беспокоит то, что сооружение, каким бы оно ни было, полностью разрушено, а существо, что явно сидело на крыше, теперь на этих камнях. Как будто слетело, когда все ломали, и теперь дремлет здесь…

Конь моей спутницы начал прихрамывать, сперва чуть-чуть, потом припадать на переднюю ногу так, что Ротильда всякий раз тыкалась в его шею носом.

– Привал, – велел я. – Надо посмотреть, что у него с копытом.

Ротильда вскинула:

– Здесь? В зачарованном Лесу Ночи?

– Правда, – сказал я, – милое место? Никто сюда за нами не погонится… Можно поспать спокойно.

Она сказала, ощетинившись:

– Я с вами спать не буду!

– Да ладно, Ваше Величество, – ответил я, – я на такую честь не рассчитываю. Да и спать не стоит, я вообще-то спешу тоже. По своим делам.

Она фыркнула:

– Какие у вас могут быть дела?

– А вот могут, – ответил я. – Хотя спешу не к герцогу. И даже не к герцогине.

Я соскочил, протянул ей руку, она нехотя приняла и спустилась на землю, наполовину побывав в моих объятиях и мельком прикоснувшись ко мне грудью – женская месть за недостаточное внимание, но я сделал вид, что не заметил, и тем самым испортил триумф.

В копыто впился острый сучок, я осторожно выдернул его, подержал ногу в ладонях, заживляя ранку, конь тихонько ржанул и посмотрел на меня благодарными глазами.

Бобик за это время задавил нечто среднее между крупным поросенком и олененком, принес и смотрел с надеждой.

– Спасибо, – похвалил я. – Намекаешь, что хорошо бы поджарить?

Ротильда сказала резко:

– Я не проголодалась!