Танец кровавых ма­ков - Ирина Молчанова

— Оставь этот детский сад. Спрашивай!

— Это про Анжелику!

Он закатил глаза, и тогда она выпалила:

— Ты подарил ей загородный дом, почему?

Лайонел удивленно вскинул брови.

— Тоже хочешь дом? — Он невесело усмехнулся. — Да уж, представляю, как ты рада жить со мной в этой пещере. — На лице его возникло выражение крайней досады, оно возникало всякий раз, когда он был вынужден ложиться на тюфяк из листвы и терпеть прочие лишения жизни на природе.

Катя нежно погладила его по затылку и положила голову на плечо.

— Мне все равно где жить, лишь бы с тобой.

Лайонел смягчился.

— Так что именно ты хочешь узнать про дом?

— Почему ты его подарил… когда я увидела старинные колоны, дикий сад, черемуху, то была удивлена. Анжелика и этот дом, они просто несовместимы!

— Думаешь? — покосился на нее молодой человек.

— Бриан сказал, ты подарил дом, чтобы вы могли уединиться или потому, что в человеческой жизни Анжелика родилась в похожем доме.

— Я не знаю, в каком доме жила Анжелика, а уединиться мы могли и у нее на квартире.

Катя уже не рассчитывала на ответ, когда он сказал:

— Но причина в самом деле есть. Я никому о ней не рассказывал. — Лайонел помолчал, затем взял кол, нож и заговорил:

— Однажды, задолго до встречи с Анжеликой, я был в Новгородской области и видел дом с похожим садом. Там с семьей жила девочка. Ей было не больше тринадцати. И когда я проходил мимо того дома, то увидел, как это златовласое создание танцует в саду среди белой черемухи. А за забором в рядок стояли пять мальчиков, примерно того же возраста, и глазели на нее. Она знала, что они подглядывают, но так мастерски делала вид, что не замечает… та девочка, совсем как Анжи. Разница только в том, что у одной есть жизнь, а у другой когда-то была.

Ласковое прозвище его бывшей любовницы неприятно кольнуло, но девушка не подала виду.

— А почему ты никому не рассказывал? И даже она не знает?

— Потому что это глупо. Нет, не знает. Она бы не поняла.

Катя потерлась щекой о его плечо. На смену ревности пришло чувство гордости. Он признался ей в глупости — в слабости, значит, думал, она может понять, в отличие от Анжелики, значит доверял, как никому. И в этот миг Катя ощутила способность поверить в то, что златовласая красавица Анжи для Лайонела — лишь прошлое, которое он вовсе не хочет возвращать.

«Какой смысл быть с кем-то, даже очень красивым, если не можешь до конца ему открыться?» — подумала девушка. Раньше она никогда не смотрела на отношения этой идеально прекрасной пары вот так. Ей казалось, причин для разрыва просто и быть не могло.

— Лайонел, — позвала Катя. — А ты хоть немного любил Анжелику?

— Да, — последовал спокойный ответ, — как всякую красивую вещь.

— Я не верю! — Она заглянула ему в глаза. — Хочешь сказать, она была просто твоей визитной карточкой?

Молодой человек наклонил голову.

— Нет. Она была моей супервизитной карточкой!

Серые глаза девушки расширились. Хоть она и не относилась к его бывшей любовнице с большой приязнью, ей вдруг стало обидно за нее. Каково это быть для кого-то красивой вещью?

— А о чем вы говорили? Вы ведь говорили?

— Да, мы говорили, — засмеялся Лайонел, — о ней, и о том, как я выгляжу рядом с ней, и как мы вместе выглядим. Хм-м…

Он долго молчал, а потом признал:

— У нее непростая история. Она не глупая и даже не пустая, в некотором смысле достаточно интересная личность, где-то ранимая, нежная, живая. Но все это очень глубоко. Мы с ней похожи, замкнуты в себе, поэтому я совсем не тот, кто способен открыть ее. Анжи сродни прекрасной шкатулке. Мне было достаточно обладать ею, не открывая. Я имею примерное представление о том, что внутри, но моих чувств не хватало для того, чтобы захотелось удостовериться. Невозможно открыть кого-то, не открываясь самому. Мои отношения с Анжеликой — это одна сплошная прогулка по подиуму, где я улыбаюсь, поднимаю в приветствии руку, а она посылает воздушные поцелуи толпе и благодарит за цветы.

— Кен и Барби — идеальная пара, — подытожила Катя.

— Да, верно, именно как эти две знаменитые куклы. А к ним красивый домик, машинка, лошадь и гардероб. Иллюзорный мирок благополучия, нарисованный на счастливых резиновых мордашках.

Девушка схватила камешек и швырнула в воду.

— Мне показалось, или она в самом деле сильно переживала из-за вашего разрыва?

Лайонел медленно снял с кола тонкий слой стружки.

— Не потеря ее убивает, как таковая, а то, что я поступил, руководствуясь своими истинными желаниями. Она так не может, она застряла в придуманной идеальности и ей не выбраться. И от этого Анжелика несчастна. Нередко мы сами себя пленяем, устанавливая барьеры на пути к тому, чего нам действительно хочется. Заменяем счастье представлением о нем, часто даже не своим, а чужим. Помнится, тебе нравилось это понятие… счастье.

— А мне она всегда представлялась той, кто легко переворачивает устои общества.

Лайонел загадочно улыбнулся.

— Только не те, которыми она связала себе руки.

— Мне кажется, Анжелика будет счастлива с Георгием, между ними определенно что-то есть!

Молодой человек хмыкнул.

— С Георгием — никогда.

— Потому что ты не позволишь? — удивилась Катя.

— Ему нечего дать ей, а это обязательное условие ее идеальных отношений. Может быть Ферран… а может… Впрочем, нет, все-таки она трусиха.

Кате было любопытно о каком кандидате на место подле Анжелики не договорил Лайонел, но он неожиданно потянулся к ее шее, укрытой кудрями, и заявил:

— Не хочу больше о ней говорить.

Девушка догадывалась, что его разозлило упоминание о Георгии, но демонстрировать свою осведомленность не стала. Бывший друг — это незажившая рана, которая еще явно кровоточила.

Катя недоуменно опустила глаза, наблюдая, как молодой человек жадно вдыхает запах ее волос.

— От меня чем-то пахнет? — обеспокоилась она. Знала, конечно, что тела вампиров не выделяют запахов, но человеческие страхи по-прежнему сидели крепко.

— Земляничным шампунем. Твои волосы запомнили этот запах из прежней жизни.

— Правда? — Катя взяла прядку и поднесла к носу.

— Не почувствуешь, ты к нему привыкла, — объяснил Лайонел и предложил: — Искупаемся?

Она хотела сказать, что у нее нет купальника, но вовремя опомнилась. А молодой человек уже скинул рубашку.

Катя нерешительно взялась за молнию на джинсах. К наготе она никак не могла привыкнуть и продолжала ее стесняться.