Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

— Всё сделано, — прошептала Нетикрет — едва достаточно громко, чтобы я услышал.

Я смотрел ещё мгновение. Чувствовал, что должен что-то сказать, но понимал: нет таких слов, которые помогут. Я коротко сжал её плечо и пошёл прочь.

— Сиамун.

[]Я обернулся. Она не двинулась с места, всё так же стоя спиной ко мне. Дочь на руках.

— Пусть это будет не зря.

Я кивнул — незримо — ей в спину.

И направился к дверям храма.

OceanofPDF.com

[]LXXVII

Я МУЧИТЕЛЬНО ПРОБИРАЛСЯ СКВОЗЬ ОГОНЬ И ОБЛОМКИ под крики, навстречу потоку окровавленных, остекленевших Октав, охваченных таким ужасом, что они почти не замечали рычащих рядом со мной алупи. Новый взрыв слева заставил меня прикрыть лицо — он разнёс стоявший там склад, и огромные каменные осколки фасада упали опасно близко к Диаго и мне. Снова снаряды Воли. Заряженные, выдолбленные каменные сосуды, наполненные взрывчатой смесью, разработанной сто лет назад Ситресским университетом. Их просто переносят по воздуху с помощью Воли на любое расстояние, а потом сбрасывают. Разрушение сосуда возвращает Волю заклинателю, а взрыв убивает всех вокруг.

Оружие, не применявшееся в открытых столкновениях — насколько мне известно — с тех пор, как пятьдесят лет назад было установлено Право рождения. Оно жестоко, неизбирательно и действенно.

Особенно когда враг стремится привлечь внимание.

Впереди открывался ясный вид на пылающую гавань. Тёмные тени беззвучных кораблей скользили во мраке, меньшие силуэты прыгали с палуб и мчались по причалам. Их были сотни. Многие наверняка окажутся Септимами; я сомневался, что Редивиус бросил слишком много Секстов на свой отвлекающий манёвр.

Тем не менее. Уличные бои вот-вот должны были стать кровавыми. Пятая часть легиона Лаврентия была укрыта неподалёку от доков; план состоял в том, чтобы позволить первоначальному ответу казаться слабым, убедить Редивиуса в том, что его атака застала нас врасплох и что мы спешно перебрасываем подкрепления. А затем — когда его заградительные силы продвинутся дальше вглубь — окружить и уничтожить их.

План, который, судя по всему, также не предусматривал предупреждения мужчин и женщин, работавших в поздний час, — грузивших и разгружавших товары в гавани. Я видел, как прошёл мимо мужчина с отсутствующим взглядом. Спокойный, почти рассеянный. Его рука заканчивалась кровоточащим, покрытым волдырями обрубком.

Я не остановился. Ничем не мог ему помочь — ни ему, ни другим. Я проверил ощущение нарукавника, заряженного мной для Бэйна, и повернул в ближайший переулок, снова вздрогнув от очередного воя разрываемой кладки позади. Эйдин был дальше к востоку. На краю штурма, как мне казалось.

[]Я слышал рёв атакующих и крики тех, кого они рубили, но крался задворками, держась в тени; присутствие Диаго помогало, но если бы я наткнулся на группу Секстов — или, честно говоря, в моём нынешнем состоянии, даже на пару из них — мне пришлось бы туго.

Я вливал в ноги всё больше Воли. Ярость моя затвердела во что-то более холодное, но я по-прежнему использовал её — больше всего остального — чтобы принять их ноющий дискомфорт. У меня всё лучше получалось подстраивать каркас, позволявший мне ходить, — я двигался проворнее и с меньшими усилиями. Чай Кадмоса продолжал действовать и должен был продержаться далеко за рассвет, притупляя скрежещущую, разрывающую боль от острого металла и сломанных костей.

Следующие полчаса слились в одно размытое пятно. Ходьба, бег, укрытие, схватки. Воздух гудел от почти невидимых снарядов, заряженных Волей, и моим единственным преимуществом было то, что при достаточном сосредоточении я ощущал их как крохотные импульсы в голове прежде, чем они приближались слишком близко.

В какой-то момент я увидел, как Октавы бегут от полудесятка Секстов, и заставил себя ничего не делать — наблюдал из тени, как их рубят. Сердце колотилось. Я был залит потом, который казался ледяным на ночном воздухе. Молча смотрел на резню, проклинал себя за трусость и ждал, пока легионеры Редивиуса не двинутся дальше, — а потом двинулся следом.

Дважды мне пришлось вступить в бой. Первый раз — чтобы прикончить одного обезумевшего Секста, который, кажется, далеко оторвался от своих. В его глазах горела кровожадность, на лице застыла свирепая ухмылка — он гнался за испуганными Октавами мимо тёмного переулка, где я скрывался. Я едва не позволил ему уйти, но не смог. Мой доспех распался в облако вращающихся металлических клинков, которые я послал ему в спину. Его предсмертные крики преследовали меня, пока я брёл дальше, не обращая внимания на благодарные возгласы людей, которых оставлял позади.

Во второй раз дюжина Септимов выбежала из-за угла прежде, чем я успел спрятаться. Они видели, что я один, но подходили умело и осторожно, так что когда мои клинки устремились к ним, они в основном поглотили удар — треугольники впились в дерево их щитовой стены.

Хорошая тактика; обычно камень крошится при ударе, и заряд теряется. Особенно это справедливо для бритв Преторианцев.

Но, к несчастью для них, у металла таких проблем нет.

Септимы слишком поздно поняли, что превзойдены, — их страх лишь усилился, когда Диаго врезался в их строй, рыча и сбив двоих с ног одной только силой удара. Одному воину горло вырвали чисто, и когда другой замахнулся клинком, чтобы пронзить бок моего алупи, я настиг его шею []вращающимся осколком. Оставшиеся Септимы сломались и отступили. Диаго убил ещё одного. Я покончил с остальными.

Всё завершилось меньше чем за минуту. Некогда раздумывать. Тела были разбросаны повсюду. Кровь покрывала треугольники, когда я возвращал их к груди. В желудке — желчь, но выбора не было: либо они, либо я.

Я прекратил стоны последнего выжившего и двинулся вперёд.

ЗА СЛЕДУЮЩИЕ ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ Я ВИДЕЛ ЕЩЁ НЕСКОЛЬКО стычек. Острые, нутряные зарисовки насилия и паники и отчаяния, окрашенные огненно-алым, — каждая из них была нежеланной задержкой на пути к другу, ради которой мне приходилось их огибать. Ужас того, что я видел, боль в ногах, мука от произошедшего с Аэквой всего несколько часов назад — всё это отступало в тупой, пульсирующий фон, в странно отрешённую тревогу по сравнению с необходимостью выжить и найти Эйдина.

Какая-то далёкая часть меня