Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

— Это уже не важно. Руарк сдался.

— Что?

— Сегодня утром. — Это Конор вмешивается, хлопает меня по спине куда сильнее, чем следовало, тут же спохватывается и виновато морщится. — Пришёл к воротам и сам себя выдал.

— Почему?

— Не сказал, но мы предполагаем, что Роща от него отвернулась. — Миах, тихий, как всегда.

— Но у него было одно условие. — Снова Тара, часть её первоначального оживления []сменяется серьёзностью. — Он сказал, что должен поговорить с тобой, прежде чем с ним что-либо сделают.

Я хмурюсь. — Он знал, что я в таком состоянии? — Я жестом обвожу все свои повязки.

— Знал. Но верил, что ты выживешь. — Тара смотрит на меня, и улыбка возвращается к ней. — В этом я была с ним заодно.

— Мы все, — быстро говорит Шеанна. Остальные тут же разражаются возмущёнными криками, и она поднимает руки, вспыхивая румянцем, хотя сама смеётся. — Я никогда ещё не была так рада своей ошибке, Деаглан. Честное слово.

Я смеюсь вместе с ними — пусть это и больно, — их неудержимый восторг невозможно не подхватить. Я и сам рад, понимаю я. Все остальные на улице собираются, заглядывают, тянутся посмотреть на мою серебряную руку. На меня. Какая-то часть меня уже боялась, что и друзья станут смотреть на меня иначе.

Меня провожают обратно, заставляют сесть.

— Полагаю, вы хотите знать про руку? — спрашиваю я, когда все устраиваются поудобнее.

— Нет, — тут же отвечает Конор, мотая головой.

Фергус вздыхает. — Зачем нам это знать?

— Скучно, — добавляет Тара.

Я оглядываю их, несколько секунд молча, а потом: — Ладно, но что насчёт…

Их крики заглушают мои слова: все разом требуют, чтобы я немедленно рассказал про эту проклятую богами руку, а не то они закончат дело, которое Галлхобар оказался слишком бездарен, чтобы довести до конца.

Вот я им и рассказываю. Всё, что случилось после нашего расставания, всю правду — за исключением времени в Форнаксе, от которого Тара аккуратно меня уводит. Я и сам не собирался касаться той части. Я знаю, что Лир не хотел бы этого.

Я умолкаю, закончив рассказ об отце. Должно быть, он подслушал, что Галлхобар намеревается принести меня в жертву озеру, и потому спрятался под водой. Наверное, пролежал там часами. Зная, что с ним будет. Зная, что если меня бросят туда, значит, я пренебрёг его предупреждениями.

— Мы нашли его тело, я думаю, — мягко вступает Тара в тишину. Когда я смотрю на неё, она кивает. — Его прибило к берегу ниже по течению. Белые одежды.

Я сглатываю. — Его уже отпели?

— Ещё нет. — Она теребит что-то в руках. — В эти несколько дней все похоронные хлопоты были сосредоточены вокруг моего отца.

Я киваю. Во взгляде, который я бросаю на неё, — сочувствие, боль и понимание, хотя я знаю, что слов она не захочет.

— Но сегодня вечером. Ты должен проститься с ним сегодня вечером. — Она говорит это резко и переходит дальше, а я снова киваю. Комок вдруг встаёт в горле, но она права. Прошло четыре дня. Больше ждать нельзя.

— Мне нужно увидеть его. — Сердце вдруг не выдерживает, и я встаю, не обращая внимания на головокружение, накатившее на меня.

Конор хватает меня за руку. Удерживает.

— Мы проводим тебя, — говорит он.

Пока мы бредём мучительно медленным шагом — я поочерёдно опираюсь то на Тару, то на Конора, — они рассказывают мне, как Галлхобар опустошил столько деревень в округе, что это сделало попытки короля Ронана найти поддержку почти невозможными. О том, как они сами в безумной скачке мчались к замку, успев чуть раньше осаждающих войск Фиахры, в отчаянном последнем бою лишь для того, чтобы добраться до ворот вместе с дюжиной уцелевших воинов, которых успели собрать по дороге. Конор и Шеанна описывают этот последний бросок большей частью сами, придавая ему звучание великого, славного эпоса, полного чудом избегнутых гибелей и невозможной доблести. Я верю каждому слову.

Пока мы идём по замку, разговоры стихают при нашем приближении. Дважды я пытаюсь спрятать серебряную руку под плащом. Оба раза Тара мягко выставляет её обратно на всеобщее обозрение. За нами следует шёпот, и я не раз слышу имя «Среброрукий».

Тело отца покоится в прохладной тёмной пещере. Свет факелов позволяет мне разглядеть его черты и убедиться, что это он — в неподвижности склепа.

Я прижимаю медальон к его щеке. Пять секунд. Десять.

Он так и не шевелится.

Я сглатываю слёзы, наклоняюсь и целую его в холодный лоб.

Когда мы возвращаемся в замок, нас ожидает небольшая толпа. Поначалу я не обращаю на неё внимания, зная, что большинство собралось лишь поглазеть на диковину моей руки. Но вот в толпе появляется движение, кто-то машет, и я замечаю светловолосую фигуру, пробирающуюся сквозь людей.

— Гройне? — Сердце подпрыгивает, и я бегу навстречу женщине, которая спасла меня все эти месяцы назад. Она широко улыбается, пробравшись наконец в первый ряд. Мгновением позже рядом появляются Ройшин и Тадг. Они выросли, в глазах появилась взрослость. Но в них всё ещё живёт детская радость, когда они бросаются ко мне с улыбками, разрывающими их молодые лица, и взгляды их, неизбежно и бесстыдно, устремлены на странность моей руки.

Я улыбаюсь в ответ, хотя улыбка окрашена печалью осознания, когда я смотрю на них.

— Деаглан Среброрукий. Великий герой. — Гройне останавливается передо мной в нерешительности, хмурясь, заметив моё выражение лица. — Что случилось? — Она по-прежнему говорит тем же осторожным образом, что и полгода назад, хотя я больше не нуждаюсь в этом.

— Ончу, — говорю я тихо.

Она смотрит на меня с недоумением.

— Что насчёт Ончу? — раздаётся грубый голос рядом.

Я оборачиваюсь. Ончу стоит в нескольких шагах. Целый и невредимый. Руки скрещены, он изучает меня.

— Ончу! — Улыбка на моём лице расцветает в чистейший восторг, и я стискиваю этого человека в крепких, ликующих объятиях, отрывая от земли. Он стонет и вырывается, застигнутый врасплох, пока остальные смеются; мгновение спустя я обнимаю и их тоже, сам смеясь. Ошеломлённый. Счастливый.

— Я был в Дидеане, — объясняю я. — Я видел курган у вашей хижины и подумал…

Гройне широко раскрывает глаза, а Ончу, всё ещё