Мятные пряники - Анастасия Енодина

Тима потянул на себя раненого, увлекая его и Юрия вместе с ним в сторону спасительной комнаты. Добраться до двери оказалось несложно, но перемещение в комнате было затруднено: вода из подпола испарялась, стены полыхали, идти по неровной поверхности приходилось вслепую, временами спотыкаясь о поломанную мебель, что провалилась вместе с напольными досками. Тима убрал со своих плеч руку человека и сказал Юрию хриплым свистящим голосом:

— Подержи, я сейчас!

Технолог нащупал на полу склизкую от плесени ножку стула, отломал её, потом окунулся в затхлую воду, глубина которой позволила ему это сделать, и, вздохнув, бросился к стене, отделяющей их от улицы. Тимофей со всей силы принялся наносить удары ножкой от стула перпендикулярно стене, от чего из горящей древесины вырывались снопы искр. Доски оказались хрупкими: они и без того обветшали за долгие годы, а огонь довершил уничтожение их прочностных свойств. Юрий и опирающийся на него человек всем своим совместным весом резким броском навалились на стену, когда поняли, что она истончена и непрочна. От их удара она, а вернее, некоторая её небольшая часть, с хрустом и гулом рухнула на землю вместе с навалившимися на неё людьми. Приток воздуха из образовавшейся бреши спровоцировал усиление пламени. Тима быстро опомнился, подскочил к раненому и даже кое-как поднял его на ноги. Юрий тоже не растерялся, и помог Тиме оттащить человека на безопасное расстояние от опасного рушащегося здания. Дворец уже вовсю полыхал, а вместе с ним и растущий рядом ельник с припрятанной в нём телегой. Что Тафрак позорно смысля из этих мест, было тоже очевидно. Доктор досадливо вздохнул, одёргивая рубашку, чтобы она сползла с носа. Посетовав на судьбу и злой рок, Тима и Юрий изучающе уставились на спасённого.

Он полулежал-полусидел на земле, вцепившись руками в траву, чтобы не терять своё ощущение в пространстве и окружающем мире: на голове красовалась шишка и рядом с ней сочилась кровь из повреждённой кожи. Его серые глаза слезились от дыма, и по этой же причине он временами заходился приступами кашля. Вспотевшие закоптившиеся волосы доходили почти до плеч и частично закрывали лицо, испещрённое чем-то вроде следов от ветрянки, но они не бросались в глаза на фоне заметного шрама, тянувшегося через всю левую щёку.

— Вы, кажется, врач, — чуть картавя, прошептал спасённый, разглядывая Юрия. — Вам не следовало меня спасать… — его голос сорвался и кашель с новой силой принялся душить его.

— Да, я врач. Вроде как спасать жизни — моя работа… — Юре редко удавалось ввернуть в разговор что-то красивое и не пафосное одновременно, и он был собой доволен, но человек развеял его удовольствие от собственной значимости, хотя именно на значимость и был акцент:

— Очень глупо было рисковать — если бы вы погибли, не смогли бы в будущем спасти многие жизни, — укоризненно заметил он, тяжело прерывисто дыша, и посмотрел на Тиму: — А Вы?.. — начал он, но Тимофей, видя, что разговор даётся раненому с трудом, опередил его вопрос своим простым ответом:

— А я технолог, — Тима посмотрел в слезящиеся глаза спасённого, и решил его подбодрить. — Очень плохой, кстати, технолог, да и вообще я крайне невнимательный и неосторожный, так что рисковать жизнью — моя работа. Не переживайте — если бы я погиб, мало кто бы это заметил, да и меня бы это не расстроило!

Человек улыбнулся, отчего на его щеках появились игривые ямочки, и даже шрам не помешал этому. Мужчина не был красив, но был чрезвычайно обаятелен. Он хотел что-то ответить, но приступ кашля не позволил ему этого сделать. Пока он прокашливался, заговорил Юрий, неприязненно покосившись на того. ради кого они рисковали:

— Тима, он точно с семёрки! Не разговаривай с ним. Нет, не так. Ты, — он почему-то холодно посмотрел на мужчину, — Не разговаривай с нами. Твоё здоровье — единственная разрешённая тема, это понятно? — он не стал ждать ответа, и продолжил, обратившись снова к Тиме: — Нам придётся взять его с собой, хотя мне не нравится идея тащить домой неизвестно кого, особенно из семёрки…

— Я могу перестать быть «неизвестно кем», — радушно предложил спасённый, который, прокашлявшись, обрёл способность нормально изъясняться. — У меня специально для этого имя есть и…

— Мы, кажется, договорились, что ты с нами не разговариваешь, — сухо напомнил Юрий. — Понимаю, тебе очень тяжело, что тебя предали, но…

— Меня предали? — удивился человек.

— Ну да… — кивнул Тимофей, подтверждая слова Доктора. — Они ушли, а тебя оставили в горящем дворце — это предательство.

Человек снова закашлялся, после чего искренне и совершенно не расстроено улыбнулся и принялся объяснять:

— Нет, они любят меня, и именно поэтому…

— Молчи! — в который раз попросил Юрий, чуть повысив голос. — Не надо нам ничего говорить и объяснять, понятно?

Спасённый покорно кивнул, после чего ему помогли подняться и медленно повели прочь от догорающего дворца в полном молчании, чтобы не дразнить раненого и не провоцировать его подавать голос. Кондор спикировал на них и позволил Юрию написать записку и прикрепить её к своей лапке. Нертось был настолько в благоприятном настроении, что даже изменил своим привычкам и не выбросил записку как ненужный балласт и донёс её до кучера.