Трое за Ларцом - Екатерина Федорова

Прочь! Оставь! — Иду одна Переулком опустелым. Сладко нежит тишина, С тишиной роднится тело. Стен воскресших белизна оттеняет пеплум белый…

«Стен воскресших» — значит, там, в стихотворении, тоже наступает утро. И там тоже кто-то возвращается после бурно проведенной ночи. Сходство ситуаций было несомненное, потому что небо над Тимофеем стремительно светлело, а стало быть, и там утро, и тут. Блекло-лиловый рассвет разгорался на полнеба почти так же быстро, как накануне подступала темнота. Первое утро, встречаемое им в этом мире лесов и рек…

Под боком кто-то всхрапнул. И почти тут же его несильно пихнули ногой в бок.

— Подъем. — Леха наклонился, бдительно заглядывая Тимофею в глаза. — Ты в порядке, браток? Вижу-вижу, моргаешь, ножки дергаются… Значит, еще живой. Хватит лежать, наша с тобой сказка Шахерезады уже закончилась. Пошли. Ночь отдохнули, теперь можно и Вигале помочь.

«Отдохнули?! Труд это был!» — взвыл мысленно Тимофей. Стенкой на одного… А Леха уже чапал по берегу вверх, к деревьям, приговаривая на ходу:

— Тетки сказали, что от нас теперь ими пахнет. Воняет даже… Так что никакие калаучи нас не тронут, можно идти спокойно. Так, а вот отсюда, по-моему, надо взять чуток поправее. Братан! Кончай лежать, давай поднимай свою драгоценную поясницу — как твой домовой выражается. Давай-давай, а то запашок выветрится, одни обычные человеческие газы останутся… А на них тут же калаучи прибегут, ну прямо как мухи на кое-что особое.

Тимофей с некоторым напряжением сил и ножных мускулов воздел себя на ноги. Постоял. Казалось, что целая вечность прошла с того момента, как он ступил в зеленоватую воду вслед за призрачно светящимися женскими телами. И вода сомкнулась над ним, и…

Он содрогнулся. Воспоминания о том, что происходило прошедшей ночью, балансировали на тонкой грани. Между прекрасным и еще чем-то…

В общем, он кое-как затолкал свои разномастные воспоминания поглубже и торопливо затрусил вслед за Лехой.

На месте, где они вчера оставили Вигалу в теплой компании с драконом Эскалибуром и домовым Трегубом, все было мирно. Эскалибур храпел в паровозных тональностях, вольготно растопырив громадные ноги-лапы по обе стороны от погасшего уже кострища. Трегуб притулился в складке между одной из гигантских лап и брюхом, тоже что-то свое насвистывая носом.

И только Вигалы на полянке не оказалось.

Леха кинулся вперед — подбирать оружие, и свое, и его. Тимофей добежал до сладко храпящего домового, не слишком нежно тряхнул его за плечо.

— Ну, чего там, — разнеженно пробормотал домовой. — Гликерья, душенька, тебя опять пощекотать надо? Сейчас-сейчас, вот только лапти скину…

— Вставай, Трегуб, труба зовет! — гаркнул Тимофей. — Где Вигала?

— У-у… ушел. Ах, Гликерья…

Трегуб развернулся, выдрав свое плечо из пальцев Тимофея. И снова уснул. Только теперь уже достаточно красноречиво развернувшись к Тимофею спиной.

— Куда он ушел?! — снова несдержанно рыкнул Тимофей, кровожадно разглядывая мирно спящего крошку-домового.

Трегуб молча махнул рукой, обозначив направление. На девять часов от Тимофея. Точно по левую руку.

Сзади подбежал Леха, заглянув через плечо, деловито сказал:

— Чуток припоздали к началу разборки. Ну да ничего, дорога ложка к обеду, а лишний ствол — к концу беседы. Особенно дружеской или деловой беседы. Пошли. Направление нам указано, а раз уж эти рыбки от него так страдают… то ихнее чудо-юдо наверняка живет поблизости от них.

— Думаешь?

Леха вздохнул, ухватил его за локоть и попер в указанном направлении. Мощно и быстро попер, ну прямо как танк на врагов отчизны.

— Думаю… Да наверняка! Я бы и сам на месте этого чуда-юда квартирку себе подобрал так, чтоб каждый день с дамочками локтями тереться. Можно, конечно, и не только локтями…

— А без пошлостей не можешь? — буркнул Тимофей, сдирая с Лехиного плеча свой пулемет.

— Ба, какие мы нежные стали…

Они молча пробежали по лесу километра два в указанном направлении. Местное солнышко уже успело слегка приподняться над горизонтом. Калаучей нигде не было видно. Гигантские стволы, мимо которых Тимофей с Лехой пролетали с разбегу, были чисты и пусты. Прямо-таки девственно пусты. То ли с восходом солнышка вся эта местная помесь клещей, вампиров и каннибалов пряталась в какие-то свои норы, то ли и вправду сигвортами воняло от них после прошедшей веселой ночки так, что бедные калаучи разбегались аж на три километра..

Они с топотом выскочили на пологий бережок, ломая прибрежные невысокие кустики. И увидели Вигалу.

Эльф стоял по колено в воде, выставив перед собой меч. То-то Тимофей замечал у него над левым плечом нечто крестообразное. Значит, это была рукоять меча. В заспинных ножнах.

Напротив Вигалы была только зеленоватая поверхность воды, посеребренная и позолоченная подступающим рассветным сиянием. И все. Слышно было, как где-то невдалеке то и дело всплескивает рыба.

А потом она всплеснула чуть сильнее. И еще сильнее.

Тимофей и Леха торопливо забрели в воду, встали по обе стороны от эльфа. Леха, фыркнув, чуть слышно пробормотал:

— Ах, какое перышко-то длинное… Я прямо тащусь. Он бы еще с зубочисткой на разборку приперся.

У самого Лехи в руках чернело что-то круглое, длинное и огнестрельное. Дюже страшное даже на вид.

Вода впереди мощно вспучилась и прогнулась в высокий горб.

Затем горб раздвоился, развалился на две части. И то, с чем им следовало разобраться, проклюнулось оттуда, как росток из почки.

Больше всего это походило на некую роботизированную тварь. В которой наблюдалась некая тараканообразность, что ли. Или тараканистость. Громадное вытянутое овальное тело, маленькая (по отношению ко всему остальному туловищу) головка сверху. Неподвижно торчащая из нее длинная пара усов. И согнутые, прижатые к брюху членистые тараканьи ножки — полупрозрачные, со стальным жирным блеском, густо усаженные на всем протяжении волосками. Или, принимая во внимание толщину «волосков», следовало сказать — шипами?

Поблескивали членистые соединения. В чудовище что-то мощно поскрипывало, металлически поскребывало. Оно подняло переднюю лапищу, покрытую то ли стальным, то ли хитиновым экзоскелетом, и попыталось достать ею Вигалу.

Эльф от души саданул мечом. На членистой лапе меч звякнул. И лапа после замаха вернулась к чудовищу абсолютно целой.

— Ага, — пробормотал Леха. — Вот ты как… Ты на нас с агрессией! А вот мы тебе сейчас тем же самым… и по тому же месту…

Он вскинул свое ужасающе мощное оружие на плечо. Выстрелил.

Струя белого дымного следа прорезала воздух. В твари образовался изъян — голова исчезла. Тимофей застыл, восхищенно озирая рваную дыру между покатых плеч.

И едва не пропустил тот момент, когда тварь снова ринулась в бой. Ринулась, несмотря на отсутствие головы.