Третий Лад - Родион Создателев

“И таких безобидных ветрогонов я должен буду вязать и тащить на расправу фарисеям?”

Жарко... Яков Лихой стянул с головы шапку. Кромешник приметил, что к нему направляется парочка: парень с девкой, прихватившие друг дружку за руки. Яков отступил назад в лесочек и схоронился за могучим стволом высокой сосны. Парочка заскочила в лес и принялась играться в прятки: девка с весёлыми криками удирала от милого преследователя, кружилась и петляла белым пятном между деревьями, а парень догонял её, громко хохоча. Наконец, гуляка настиг девушку и крепко обнял её за плечи. А дева и рада была. Парочка слилась устами в жарком поцелуе. Яков Лихой сглотнул слюну, украдкой наблюдая за возлюбленными. Нацеловавшись всласть, девица слегка отстранила от себя марьяжника, выгнула спину, откинула голову назад и расхохоталась.

— Люба ты мне, Грушенька. Женой моей будешь...

— Ишь ты, расфуфырился селезень, — дразнилась девка.

Ухарь потянул девушку за руку, увлекая её за собой куда-то далее — вдоль берега реки.

— Идём… идём к сену, зазнобушка...

Яков Данилович, разинув рот, отследил, как дролечки скрылись за излучиной берега, направляясь куда-то к сеновалу или спеша к постели из травы под тёплым ночным небом...

Воин швырнул на землю у извилистых корней сосны шапку, а потом принялся суетливо стягивать с себя остальную одежду: подпоясок из телячьей кожи с оружием в ножнах (кинжал и сабля), чёрный кафтан, штаны, сапоги, скрутил со ступней вонючие бязевые обмотки. Опричник остался в белом исподнем белье. Потом Яков с прилежностью сложил скарб аккуратной стопочкой и накрыл его двумя ветвями сосны, которые он содрал со ствола дерева, рассекая до кровавых потёртостей ладони.

Яков Лихой вышел из леса и направился к гуляющим. Поначалу он выглядел тут, как посконная заплата, пришитая к парчовому о́хабню. Семенил, как чумной, кругами, и с любопытством глазел на всё подряд. Кто-то схватил за руку. Яков оглянулся — рыжая девка невысокого роста с густой копной распущенных локонов. Огневолосая озорница увлекла гожего парня за собой... они стали весело плясать в кольце хоровода. Наплясавшись, хоровод разбился и гуляки рассыпались по сторонам — с хохотом и весёлым гомоном.

Яков не выпустил рыжую девку из руки.

— Ты откеля, паря? Чтой-то я не припомню тебя, ты романовский аль белозерский?

Опричник улыбнулся в смущении, но так и не ответил девке. “Начну говорить: мигом раскусит, что я — дворянского корня…” Рыжая плутовка звонко расхохоталась, потом вырвала ладонь из руки Якова и убежала прочь. Яков Данилович потопал к реке, встал у берега и стал глазеть, как его подружка забрела в воду выше ладыг, по лы́сты, смочив концы белой сорочицы. Дева склонилась и принялась омывать лицо речной водой.

Яков развернулся и побрёл к полыхающему костру. Из леса вышли пятеро молодцев, волоча за собой хворост. Через огонь по-прежнему сигали озорники и озорницы, порознь и парочками. Опричник добрёл до кострища. Высокий парень по-душевному стукнул ему по плечу.

— Чего застыл, друже? Твойный черёд — сигай смело!

Опричник Лихой разбежался и перепрыгнул через костёр. Далее он приметил, как два дюжих парняги потащили за руки к огнищу его рыжую подружку. Девушке не по душе пришлось такое обращение, но особого выбора у неё не имелось.

— Сигай, Ульянка! Спроверим тебя: ведьма ты али нет.

Молодцы отпустили руки златоволосой, она с перепрыгнула через костёр и остановилась рядом с Яковым.

— Прошла испытанию! Теперь Полинку испробуем!

Два озорника убежали к реке. Яков пристальным взором пялился на рыжую деву. Ульяна прыснула смешком, подошла ближе и заговорила дерзким голоском:

— Чего ты вылупился, курощуп? В анбар меня затащить хошь — вот тебе, шалопутный!

Оха́верница сотворила кукиш и поднесла своё произведение к носу Якова Даниловича.

— У меня жаних имется, понял, тетеря?

Яков смутился от таких речей и опустил глаза в землю.

— Не́мый ты что ль? Али Перуном шарахну́тый?

Ульяна расхохоталась и снова побежала к речке. Парни и девушки, стоявшие в воде, затянули песню:

Ивана Купала, где ты зиму зимовала

Зимовала я в овражке, под осиновой коряжкой.

Милая Купала, где ты летовала?

Летовала я в лесочке, под малиновым кусточком...

Дворянин с грустью побрёл назад: к сосне, где лежал его скарб...

“Навроде все — русские люди. А пропасть меж нами — агромадная. Что за незадача: рта не могу раскрыть, опасаюсь… А чего опасаюсь? Что поколотят, сбегут?”

Яков Данилович сидел на берегу, что Алёнушка, и с некой светлой печалью глядел на подрагивающие блики воды. Рядом с кромешником лежал на земле его скарб горочкой. Вдалеке виднелись всполохи костра. До ушей парня доносился негромкий гомон гуляющих. Яков узрел, как на берег, неподалёку от него, приземлился крупный чёрный ворон с яркими рудожёлтыми точками глаз. Каркун, перебирая лапками вдоль бережка, подобрался немного ближе к опричнику. “Диво, глазюки рудожёлтые, — подумал воин. — Ноне Ивана Купалы ночка — и не такое привидится…” Раздался озорной девичий выкрик. Яков уловил в нём знакомые звуки.

“Моя златоволосая забавляется?” — опричник развернул голову в сторону гуляющих. А когда Яков обернулся обратно к воде, то увидел, что рядом с ним сидит на земле, повторив один в один его положение, горбоносый инок в чёрном подряснике и с клобуком-ку́колем на голове. Дворянин вздрогнул от неожиданности.

— Брат, ты откеля тут? Гуляющих ловишь?

Чернец обернулся к Лихому. Глаза его сверкнули яркой вспышкой рудожёлтого огонька. Опричник совсем ошалел от такой картины.

— Не дрожи, Яков Данилович. Отвечай на вопрос: от живота… чего хочешь?

— Не пойму тебя, брат любезный.

И снова — яркая вспышка