Надежда после жизни - Рина Кумихо

По моему локтю струится кровь, но меня это только злит. Боль придает мне силы. Я хватаюсь рукой за шею противника, сдавливая ее. Я чувствую как вены пульсируют под кожей.

Все становится слишком ярким и слишком реальным. Я усиливаю нажим.

Солдат хрипит и стонет. Он пытается оторвать мою руку от себя, но я не собираюсь отпускать его живым. Нельзя. Или они, или мы.

Линь отбирает у него оружие. Он собирается уходить, но мы слышим рацию парня:

— Тревис, где ты, мать твою?! Мы схватили того хладного. Он попался под «дымку». Шел напролом, пытаясь преградить нам путь. Он, кажется, пытался дать время своей дочери. Но и ее мы найдем. Ответь же, черт тебя задери!

Мой отец пойман?!

Не может этого быть!

Но это так.

Линь видит как тухнут мои глаза, как рушится мертвый солдат к моим ногам. Меня трясет озноб. Что же теперь делать?

— Надо уходить! Идем! — тянет меня отсюда Линь.

— Нет. Нельзя. Сними с него одежду!

— Что? — не понимает меня он.

— Ты отведешь меня к ним. Он в маске. Помоги мне его раздеть, пока другие не нагрянули.

— Нет. — кажется, он понял. — Я не дам тебе совершить глупость.

— Я уже совершила глупость, когда поверила Робину. Теперь я такое не повторю. Мне нужно добраться до них и вызволить отца, если он еще… еще… — мне не дается последнее слово.

За меня его договаривает Линь:

— Жив?

— Да.

— Я понял. Тогда, идем. Я помогу тебе.

— Уверен?

— Сто процентов.

Я киваю ему; он улыбается. Его улыбка не дает мне пасть духом.

* * *

Мы выходим к остальным солдатом. Я глубоко вдыхаю и стараюсь унять свое сердце, что решило войти в бешеный ритм.

Мои руки уже связаны сзади за спиной: постарался Линь. Он толкает меня дулом автомата в спину, крича тем, кого мы должны обмануть:

— Она здесь! Я ее поймал!!!

Разносится шепот. Солдаты переглядываются между собой, не веря в это. Они расступаются и пропускают тех, кто нам нужен: Роба, Ксандера и… моего отца.

Отец…

Его руки связаны тугим канатом, а глаза завязаны. На руках еще звенят наручники и сцепляются с теми, что обхватывают его щиколотки. Они держат его словно звери. Мне так и хочется вырваться и разорвать Ксандера; мое терпение на пределе.

Ксандер говорит и все остальные замолкают:

— Кто тут у нас?! — аплодирует он, улыбаясь хищным оскалом. Мне становится тошно от этой картины. — Жаль, что ты не видишь этого, урод, — обращается он к моему отцу. Его ставят силой на колени. Резко и с силой, так, чтобы обломки стен впились ему в колени. Отец едва заметно кривится, но молчит; он не даст и шанса увидеть Ксандеру свою победу над ним. Он не победит! — Твоя дочь присоединилась к нашей компании. Сын, ты рад? — хлопает он по плечу Робина. Тот смотрит на меня и в его глазах лед.

Я ругаю себя последними словами. Мне с трудом верится теперь, что я верила без оглядки этому парню. Верила так, что забыла о том, чей он сын. Кровь сильнее чувств. Кровь — мощное оружие и оно очень сильно ранит.

— Думаю, что нужно их забрать отсюда и поговорить. Что думаешь, отец? — поворачивается Роб к Ксандеру.

— Верно мыслишь. Веди ее к нам, — машет он рукой. Линь и я идем вперед.

Я оказываюсь в метре от Ксандера. Он оглядывает меня, словно как вещь. Едва сдерживаюсь от того, чтобы не плюнуть ему в лицо. Мне так сильно хочется упасть рядом с отцом, чтобы вытереть его кровь с лица: его губа и скула рассечены.

— Ты такая…

— Какая же? — решаюсь я ответить на вызов Ксандера. Гордо выпячиваю вперед подбородок.

— Иная, но в тоже время такая глупая, — вздыхает он и с размаху заряжает мне под дых.

Мне кажется, что из моих легких разом выходит весь воздух. Я со стоном валюсь на грязный пол, где мои ноги раздирают мелкие осколки стекла. Стон не удерживается и слетает с моих губ.

Отец дергается, но его тут же успокаивают. Они стреляют необычным оружием: струя «дымки» попадает ему прямо в лицо. Я кидаюсь к отцу, он кашляет и отплевывается.

Я знаю как ему плохо; он истинный хладный и для него это может быть смертельно.

Меня резко хватают за волосы и оттаскивают назад:

— Ты останешься здесь! — слышу я голос сверху. Тот, кто держит меня за волосы…

— Ты?! — фыркаю я, поднимая лицо и наблюдая как смотрит сверху вниз Робин.

— Вижу, что ты удивлена. Как тебе?

— Запомни: я тебя уничтожу! — шиплю я разбуженной змеей.

— Не получится. Кто-то, кажется, признавался мне в любви. Сможешь убить свою любовь?

— Тварь! — кидаюсь я на него.

— Не стоит, — качает он головой. Его свободная рука наставляет на меня автомат. Линь едва не выдает себя: он чуть было не кидается мне на помощь.

Я отворачиваюсь от него.

Ксандер наслаждается всей этой обстановкой. Он подходит ко мне, загораживая картину обмякшего отца.

— Видела нашу новинку? Хорошая вещь, есть регулятор объема выпускаемой «дымки»: таким как твой отец можно сделать и просто плохо и убить.

— Чего ты от нас хочешь?

Наши взгляды впиваются вдруг друга.

— Чего я хочу? — издевается он надо мной. — Чего хочу… хочу… Все просто. Я хочу стереть вас с лица земли и не оставить даже памяти о вас, хладных! — последнее слово он сплевывает и поднимается с корточек. — Увести их! Немедленно! — кричит он своим. Те моментально спешат выполнить его приказ.

Меня поднимают с колен, но разогнуться я не могу. Ноги до сих пор подкашиваются.

— Иди, или умри здесь, — видит это Ксандер.

— Не дождешься!

— Уверена? — отвешивает он мне оплеуху и меня относит в сторону.

Ловит меня Линь. Он рядом со мной; его сделали личной охраной пленной. Он слегка приобнимает меня и шепчет на ухо:

— Только скажи и я пущу ему в пулю в лоб.

— Нет, у них отец. И меня жутко достало, что они преследуют нас с отцом. Я хочу жить, не оглядываясь. Я собираюсь разрушить пирамиду Ксандера изнутри.

— Ты сможешь?

— Не знаю, но это не остановит мою глупость и злость на этого человека и… его сына!

Робин идет чуть впереди нас. Он замедляет свой шаг, ровняясь с нами.

— Я поведу ее и буду сопровождать, — отрывает меня с силой от Линя. Тому приходится лишь молча кивнуть и отойти в сторону.

— Лично решил придушить?

— Лучше тебе помолчать, — советует мне Роб и мы выходим на солнечную улицу. Около здания несколько бронированных машин; они снабжены пулеметами и огнеметами.