Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

каждых десяти мертвы в этом мире. Это ужас и сердечная боль, которую нельзя выразить ни цифрами, ни словами. Но эта жертва нужна, чтобы спасти одного из десяти. Чтобы предотвратить уничтожение двух миров и порабощение того, который уцелеет. — Пауза. — И несколько часов назад ты стал единственным живым человеком, способным исполнить это предназначение.

Он выступает вперёд из тени, и мерцающий свет далёких пожаров освещает мужчину лет тридцати — изнурённого, неопрятного, с чёрными волосами до плеч. Кривой нос. Грязный и ничем не примечательный. — Я помогу тебе. Дам тебе то, что нужно. Этот юнктий проведёт тебя — и твоего друга, что прячется в тенях, если он того пожелает, — туда, куда вам нужно попасть, пока я буду готовиться. Всё, о чём я прошу взамен, — это чтобы ты действительно услышал то, что я тебе сказал. Выбор между многими жизнями и всеми ними, Катен. Это будет теперь твоим бременем.

С нескольких улиц доносится крик. Он разносится эхом — гулкий, пустой, жуткий — в тишине, а затем резко обрывается. Справа от меня Эйдин медленно выходит из темноты.

У меня кружится голова. Подступает тошнота. Очередной обман? Я не вижу в нём смысла. Поверить в это без доказательств — и весомых — я не готов.

Но от меня пока не просят ничего, кроме внимания.

И оно у него уже есть.

— Я слушаю, — произношу я наконец тихо.

ПЕРВЫЕ ЯРКИЕ ЛУЧИ РАССВЕТА КАСАЮТСЯ САМЫХ ВЕРХНИХ гробниц Агеруса, пока мы с Эйдином устало бредём следом за юнктием — Некрополь с тысячами и тысячами могил простирается вокруг, разделённый мерцающими оранжевыми огнями Вечного Пламени. Красиво — и совершенно пустынно. Никаких признаков военнослужащих Военного ведомства, которые обычно здесь несут службу.

Почти час потребовался юнктию, чтобы провести нас к докам сквозь пожары и кровь рушащегося Катена. Казалось, Ка отпустил контроль над мертвецом прежде, чем мы успели задать ещё хоть один вопрос; с самой Альта Семиты наш проводник полностью перестал откликаться на разговоры и команды — спокойный и механический, он безошибочно огибал баррикады и патрули и наконец вывел нас на пустую бирему, которая тут же заскользила в темноту гавани Катена.

Прошло несколько часов, прежде чем наш корабль снова повернул к берегу. Несмотря на мои слабые возражения, Эйдин большую часть начала плавания осматривал мои раны и накладывал свежие самодельные повязки, стараясь смягчить всё так, чтобы боль от костылей была не такой сильной, когда мне снова придётся идти. На мою благодарность он ответил привычным пренебрежительным хмыканьем и наконец занялся собственными ранами.

После этого я беспокойно дремал, осторожно лёжа на боку, металлическое крепление переложено так, чтобы придать ногам наилучшее положение. Слишком измотан, чтобы полностью не засыпать. Слишком злой, тревожный, убитый горем и охваченный болью, чтобы спать долго. Я задрёмывал, а потом резко просыпался от лёгкого покачивания лодки — и вспоминал Аэкву, и вся беспомощная несправедливость вновь обрушивалась на меня с громом, и я лежал, глядя в ночное небо, позволяя ярости, бившейся в сердце, добавлять мне решимости — секунда за секундой.

Эйдин, думаю, даже не пытался спать. Я то и дело просыпался и видел его у носа, облокотившегося на поручень, — он смотрел, как чернильные волны Моря Квуса разбиваются серебром о наш путь. В часы бодрствования мы иногда разговаривали. О том, что сказал Ка, может ли это быть правдой. О том, что будет дальше. Но по большей части мы молчали. Пленники собственных мыслей, тревог и скорбящего гнева. Мы делили тяжкое бремя, находясь рядом, даже если ни один из нас не произносил его вслух.

И теперь, следуя за мертвецом мимо могил и мавзолеев, я знаю, куда мы направляемся. Это подтверждается, когда мы сворачиваем на почти невидимую тропу, ведущую в гору, и проходим под аркой — надпись на ней едва различима в предрассветном сумраке.

Смерть — это дверь в жизнь.

— Сюда Эмисса привела меня, когда мы приходили к заключённому, — мрачно говорю я Эйдину.

Он беспокойно косится на юнктия. — Зачем Конкуренция привела нас сюда?

— Конкуренция не приводила вас сюда. — Мы оба вздрагиваем и чертыхаемся от этих слов мертвеца, резких в пустоте узкого ущелья. Он поворачивается к нам, и я вдруг вижу в его взгляде осознанность, которой не было с самого Катена. — Они — враги. Враги человечества, с которыми я сражался всю свою жизнь. Не путайте нас. — Снова произнесено без интонаций, но он делает паузу, глядя на каждого из нас, словно убеждаясь, что мы поняли, и двигается дальше.

Мы с Эйдином обмениваемся растерянными взглядами и следуем за ним. Это, пожалуй, предлагает ответ на главный вопрос, который мы обсуждали по дороге сюда. Если Катаклизмы действительно призваны предотвратить нечто худшее, что может быть причиной последнего?

Кажется, ответ у нас есть.

Мысли путаются, и я вижу, что Эйдин тоже молча пытается в этом разобраться. Значит, Веридиус работал с Конкуренцией? Нет. Ему явно незачем было так намеренно запутывать — и он сам признал, что сделал собственные выводы о древнем враге, описанном в руинах, и его роли в Катаклизмах.

И всё же. Это откровение выбивает меня из равновесия сильнее, чем должно, разрушая истину, в которой я почему-то был уверен. Меня тошнит. Странное, острое отвращение. Будто мне важно было, чтобы моё первоначальное понимание оказалось верным.

— Кто же тогда такая Конкуренция? — произношу я в тишину, пока юнктий зажигает фонарь и мы углубляемся в темноту тоннеля.

Юнктий ровно шагает впереди. — Не «кто». «Что». Самодостаточная решётка иунктиев. Остатки разрозненной системы, которая некогда управляла жизнями сотен миллионов людей по всему миру. По всему миру — до Раскола.

Я обмениваюсь взглядом с Эйдином, который чуть качает головой. Столь же ошеломлён. — Система?

«Великая, независимая машина, собранная из мёртвых. Взаимосвязанная, каждый элемент которой тщательно выверен. Более обширная, сложная и неодолимая, чем вы можете вообразить». Мы идём другим путём — не тем, которым вела меня Эмисса, — и вдруг перед нами вырастает тупик в виде огромной обсидиановой плиты, разделённой на три отдельные панели. По центральной сверху вниз рассекает золочёный символ Иерархии.

Юнктий жестом указывает мне вперёд, не давая расспросить о странном заявлении дальше. «В двух крайних секциях заключена Воля. Вам нужно перенести её в центральную. Но как только эта дверь откроется, у нас будет несколько часов — если не меньше — до прихода