Провидение - Джейми Макгвайр

От злости я топнула ногой.

— ПАПА!

С вызывающим видом уперев руки в бедра, я обвела взглядом комнату. На стенах висели еще четыре картины. Я обежала их все, повторив действия, произведенные с первой картиной; четвертую вообще сорвала и обыскала с изнанки. Глядя на пустую стену, я готова была закричать от досады.

Что же это такое? В кабинете отца ничего нет. Ни сейфа, ни потайной двери, ни…

Ключи. На столе Джека лежали ключи. В первый раз, когда я обыскивала кабинет, то подумала, что это ключи от автомобиля. Но машина, на которой он ездил, — «ягуар» — была разбита вдребезги. Куча искореженного металла. От чего же эти ключи?

Я так быстро рванула к столу, что врезалась бедром в угол; раздался громкий стук. Подавив крик, я согнулась пополам и оперлась о стол, чтобы не грохнуться. Одной рукой я терла ушибленное место, чтобы унять боль, а другой выдвинула ящик, в котором лежали ключи. И вот они зажаты у меня в ладони. Я пыталась вспомнить, где видела замок, к которому они могли подходить, и медленно повернула голову к шкафам, выстроившимся в ряд вдоль стены. Центральная башня с папками запиралась на замок.

Разве отец стал бы держать на виду у всех свои секреты, подумала я про себя, доковыляла до шкафа и подергала ящик за ручку. Он оказался запертым.

Первый ключ вошел в замочную скважину только наполовину. Я перебрала еще три ключа, легко скользнул в щель четвертый, но он не поворачивался. Попробовав еще два ключа, я стала проклинать своего отца, мистера Доусона и сам металл в моих руках. Закрыв глаза, я зажала между большим и указательным пальцами последний ключ.

Он вставился в замок, и я повернула запястье. Началось вращательное движение, но тут же прекратилось. Ни один из ключей не подходил к ящику.

— Черт побери! — выругалась я, швыряя связку ключей на пол.

Я пнула шкаф, отошла от него, а потом вернулась повторить, на этот раз ниже.

Припадая на одну ногу, я подобрала ключи, закинула их в ящик стола. Все. С меня хватит.

Я прошла по холлу, все еще прижимая руку к зудевшему бедру, и остановилась на верхней площадке лестницы. Синтия устало говорила по телефону. Задержавшись на секунду, прежде чем сделать первый шаг, я услышала, как она произнесла мое имя.

— С Ниной все в порядке. Она наверху, отдыхает. А чего ты ждешь от меня? Запретить ей?.. Честно говоря, ты слишком волнуешься! Она просто не хочет оставаться одна сегодня. Я слышала какой-то шум и решила, что она что-то опрокинула. Не может быть, чтобы все было так плохо… — Синтия вздохнула. — Я проверю, как она. Спокойной ночи.

Мама обернулась и увидела меня. Я невинно помахала ей, проклиная себя за то, что попалась на подслушивании.

— С тобой все в порядке, дорогая? — обратилась ко мне она.

— Отлично. Врезалась в стол; ударилась бедром. Кто это был?

Синтия пожала плечами:

— Неужели обязательно было так громко ругаться, когда я говорю по телефону? Мои друзья считали, что я вырастила настоящую леди.

— Извини. Я не подумала, что все так слышно.

Синтия пренебрежительно кивнула:

— У меня в духовке запекается отличная ветчина. Ты останешься на ужин?

— Э-э-э… да. Я собиралась заглянуть в больницу, но это может и подождать.

Синтия поднялась по лестнице. Я пошла за ней в студию, где она бросила на стол несколько нераспечатанных конвертов.

— Как чувствует себя твой друг? — спросила она из вежливости, как я поняла.

— Точно не знаю. Я не была там с утра, но мне никто не звонил. Значит, все в порядке и он идет на поправку.

— Прекрасная новость, дорогая, — сказала Синтия, занятая своими мыслями, сняла жемчужные сережки и положила их на серебряный поднос, который стоял на туалетном столике у стены.

Мое внимание привлек ларец, сочетавшийся по стилю и с письменным столом, и с туалетным столиком. На нем стоял горшок с каким-то похожим на пальму растением, листья закрывали почти всю крышку, но я сумела разглядеть маленький серебряный кружок в правом верхнем углу.

— Пошли, Нина? — спросила Синтия, останавливаясь в дверях.

— Я спущусь через минуту. Хочу быстренько проверить почту, если ты не против.

— Конечно нет, — улыбнулась она. — Не опоздай к ужину.

Я проследила, как мама спускается по лестнице. Когда ее голова скрылась, я метнулась по холлу в кабинет отца и, выдвинув ящик рабочего стола, схватила маленькое серебристое колечко с ключами.

Чувствуя сильное возбуждение, я быстро вернулась в студию и переставила горшок с растением на пол. Он оказался тяжелее, чем выглядел; я запыхалась от натуги и боязни, как бы не опрокинуть зеленого друга Синтии.

Первые пять ключей к замку не подошли. Осталось всего два. Я сдула со лба челку. Пфф. Шестой ключ проскользнул в замочную скважину, я начала поворачивать его, и головка ключа из вертикального положения переместилась в горизонтальное. Я беззвучно ахнула.

Откинув крышку ларца, я быстро оглянулась: что бы сказала мама, увидев меня роющейся в ее вещах? В сундучке лежало несколько папок, я вынула их все и разложила на полу. Стоя на коленях, я пролистывала контракты, судовые документы, чеки, среди них — чек на подаренное отцом кольцо, страховые требования и полисы, случайно затесавшийся счет из банка…

Я отодвинула одну папку в сторону, и из-под нее выглянула другая — с надписью, сделанной уверенной рукой Джека:

Порт Провиденса

Я откинула клапан папки, и у меня задрожали руки. Хочу ли я это знать? Чувство было такое, будто я открываю ящик Пандоры.

Сверху лежал толстый конверт из сморщенной от времени манильской бумаги. Я извлекла его из папки и открыла. В нем находилась пачка черно-белых фотографий. Одно за другим передо мной промелькнули лица десяти-двенадцати мужчин; они повторялись то поодиночке, то на групповых портретах. Один мужчина, который чаще других появлялся на фотографиях, был снят рядом с губернатором Род-Айленда. Другого запечатлели в обычной одежде и в какой-то униформе. Похоже, это была голубая форма офицера полиции.

Я посмотрела достаточно фильмов, чтобы понять: эти снимки были сделаны скрытой камерой. Каждую фотографию я переворачивала — на оборотной стороне не было никаких отметок. Насколько я помнила, этих мужчин я никогда прежде не видела и никак не могла понять, зачем отцу понадобилось фотографировать их. Я посмотрела на лежащую у моих ног папку, понимая, что очень скоро найду ответ на этот вопрос.

На глаза попался листок бумаги с рукописным текстом. Я склонилась над ним, перевернула страницу, затем следующую. Сердце отдавалось стуком в груди, каждое прочитанное слово будто огнем жгло мне глаза. Это неправда. Этого не могло быть.

— Нина! Ужин!

Я бросилась собирать бумаги и быстро запихнула их в сундучок Синтии. Потом опустила крышку, заперла ее на ключ и поставила сверху горшок с цветком. Положив ключи в ящик отцовского стола, я присоединилась к Синтии в столовой — села на свое обычное место напротив матери. Передо мной на столе дымилась фарфоровая тарелка с ужином. Аппетитный запах вызывал слюноотделение и щекотал ноздри. Я поморщилась.