Новый мир. Трансформация - Анна Урусова

Поркавалло – очень удобное средство передвижения. Если бы я три дня ехала на земной лошади, пусть даже в дамском седле, чувствовала бы я себя, мягко говоря, плохо. А так: удобное ложе, в котором можно и сидеть и лежать, отдельная корзинка для довольного Шивы, возможность читать в дороге. В первый день мне мешал только туман, вызванный Доменике, чтобы скрыть наши передвижения, но уже к вечеру я сообразила, как сделать барьер, не пропускающий туман, и стало совсем хорошо.

Мы: я, Доменике, восемь молодых аристократов, среди которых трое были девушками, и несколько слуг ехали в центре армии. Балдассаро с нами не было – Доменике куда-то отослал его с поручением несколько дней назад. Интересно, было ли совпадением то, что распоряжение уехать, мой учитель отдал на следующее утро после нашей поездки в холмы? Так что вопрос моих новых пристрастий откладывался на неопределённое время. На прощание Балдассаро прислал письмо, состоящее из одного сонета, уж не знаю чьего сочинения. Катрены¹⁵ его были, в общем-то, скучны и предсказуемы, а вот терцеты мен чем-то зацепили. Не совершенством форм и мыслей, нет, строки:

«…Твои глаза как озеро в лесу,

В котором видно звёзды по ночам.

И губы пламенеют как закат.

Черты твои на пьедестал превознесу,

И, опьянённый, припаду к твоим ногам.

Сражённый наповал любви солдат.» не показались бы совершенством даже самой неизбалованной стихами девушке. Но было в них что-то такое, наивно-поэтическое, умилительное, немного похожее на Шиву. Я даже ненадолго задумалась, не отказаться ли от своих планов в отношении Балдассаро. Но стоило мне вспомнить его ненавязчивый намёк на выкуп и перезаключение контракта, с внесением новых пунктов, как всё умиление улетучилось.

На четвёртый день в размеренное путешествие вторглось чрезвычайное происшествие. Мой ленивый поркавалло, который до того интересовался только едой, водой и сном, внезапно высоко подпрыгнул, издал какой-то непонятный звук и что было сил припустил куда-то в сторону от дороги.

Ни Доменике, ни другие аристократы никак не отреагировали на выходки моего скакуна. То ли растерялись, то ли решили действовать по принципу «если не справится, значит туда ей и дорога». На самом деле, я о них практически и не думала – так, мелькнула мысль и сразу же исчезла.

Весь мой мир внезапно сузился до трёх простых действий: не вылететь со своего ложа, стенки которого могли быть и повыше, удержать корзинку со спящим Шивой и хотя бы примерно запомнить направление.

– Прости, Светлана, но мне очень нужно было поговорить с тобой. А при Доменике это было невозможно. Поркавалло не причинил бы тебе вреда.

Канделиус приземлился на голову моего внезапно остановившегося поркавалло, и удобно улёгся на мощной шее животного. Воистину, все коты – жидкость, даже крылатые.

Только сейчас, когда бешеная скачка закончилась, я поняла, насколько глупо с моей стороны было пытаться запомнить, в какой стороне осталась дорога. Густой туман, вызванный Доменике, скрадывал и искажал звуки, предметы и людей. Я даже сидящего передо мной кота слышала очень странно.

– И о чём ты хотел поговорить?

– О планах Доменике. – Канделиус полуприкрыл глаза, что, как я поняла из общения с Шивой, означало у крылатых котов крайнюю степень расстройства. – Я согласился встать на его сторону, привёл тех крылатых, которые согласились пойти со мной, но его планы – безумие! Поговори с Доменике, может быть, он тебя послушает!

– К сожалению, его планы – не безумие. – В корзинке Шивы шевельнулось чёрное ухо. Понятно, малыш, уже с трудом помещающийся у меня на коленях, проснулся и слушает.

– Мы могли бы собрать сильный отряд и просто пробиться к дворцу дожа. Зачем завоёвывать города ради корабля?

– Потому что Доменике прекрасно понимает, что, сделай он так, и домой можно будет не возвращаться. Сам посуди, как его примут в Новой Венеции после того, как Доменике силой захватит дворец, разрушит его, а потом улетит куда-то на странной длинной штуке?

– Можно будет объяснить людям, для чего он это сделал. – Кот нервно дёрнул хвостом. Да, Канделиус, я тоже не в восторге от планов Доменике. Но ничего лучшего мне в голову не приходит. Ну, кроме убийства бунтовщика и получения корабля в награду за помощь нации. Но для того, чтобы это сработало, нужно, чтобы преступления Доменике раскрылись. И мне нужно время, чтобы стать сильнее.

– Он уже пытался. Послушай, Канделиус, мне самой всё это не нравится, но у Доменике действительно нет другой возможности спасти магию. Единственное, в чём он, как мне кажется, не прав – геноцид в Сегретте. Но Доменике говорит, что не собирается уничтожать жителей Долины и других поселений.

Хвост Канделиуса в последний раз хлестнул поркавалло по голове и замер.

– Хорошо. И ещё кое-что. – Канделиус сел на голову поркавалло, обернул хвост вокруг лап и стал выглядеть очень серьёзно, можно даже сказать, торжественно. – Спасибо тебе, Светлана.

– За что?

– За то, что нас снова стали уважать. Хотя бы некоторые люди.

Не дожидаясь моего ответа, Канделиус взмахнул крыльями и взмыл вверх, почти сразу растворившись в тумане. И тут же поркавалло повернулся налево и бодрым шагом двинулся вперёд.

Оказывается, во время бешеной скачки мы прилично обогнали авангард: вернулись к армии мы примерно в то же место, с которого ускакали.

– С-ветта-лана, я рад, что ты смогла совладать со взбесившимся поркавалло. Сегодня вечером ужинать будем в моей палатке, заодно и военный совет устроим. До Гранталловой Долины остался один дневной переход.

Я наклонила голову, демонстрируя, что услышала слова Доменике, и заняла своё место в колонне.

Перед началом похода я представляла себе лагерь ящеров таким, как обычно описывают все солдатские лагеря: выпивка, азартные игры, ссоры и продажная любовь. Но солдаты Доменике или слишком сильно отличались от людей или были слишком запуганы. Остановившись на ночёвку, ящеры и шмели получали вечернюю порцию еды, быстренько её съедали, копали себе на ночь небольшую ямку и сразу же засыпали. Сколько я ни пыталась поймать момент между «ящер роет яму» и «ящер спит в яме» – не получилось ни разу. Так что идею познакомиться с кем-то из солдат пришлось отложить до лучших времён.