Туманы Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

Моргейна всегда не любила скоплений народа, – а кроме того, в последние годы она слишком много бродила по зеленым уэльским холмам и совершенно отвыкла от запаха множества тел и дыма, которым тянуло из очага. Двинувшись вбок, она столкнулась с каким-то человеком. Хотя Моргейна весила немного, но от этого столкновения он пошатнулся и схватился за стену, чтобы удержаться на ногах – и внезапно Моргейна поняла, что оказалась лицом к лицу с Мерлином.

Она не разговаривала с Кевином со дня смерти Вивианы. Моргейна холодно взглянула на него и отвернулась.

– Моргейна…

Моргейна пропустила это обращение мимо ушей. Тогда Кевин столь же холодно произнес:

– С каких это пор дочь Авалона отворачивается, когда к ней обращается Мерлин?

Моргейна глубоко вздохнула и ответила:

– Если ты именем Авалона просишь выслушать тебя, то я готова слушать. Но это не подобает тебе – человеку, отдавшему тело Вивианы для христианского погребения. Я зову это деянием предателя.

– Кто ты такая, леди, чтобы говорить о предательских деяниях? Ты, ведущая жизнь королевы в Уэльсе, в то время как трон Вивианы на Авалоне пустует!

– Я попыталась однажды говорить от имени Авалона, – вспылила Моргейна, – но ты приказал мне умолкнуть! – и она опустила голову, не дожидаясь его ответа.

"А ведь он прав. Как я смею говорить о предательстве после того, как сбежала с Авалона, по молодости и глупости не поняв замыслов Вивианы? Лишь недавно я осознала, что она дала мне власть над королем; я же отказалась от нее и позволила Гвенвифар отдать короля в руки священников".

– Говори, Мерлин. Дочь Авалона слушает.

Несколько мгновений Кевин лишь молча глядел на нее, и Моргейна с грустью вспомнила те годы, когда он был ее единственным другом и союзником при этом дворе. В конце концов, он произнес:

– Твоя красота, Моргейна, как и красота Вивианы, с годами лишь делается более зрелой. По сравнению с тобой все женщины этого двора, включая и эту ирландку, не более чем раскрашенные куклы.

Моргейна слабо улыбнулась.

– Ты ведь не за тем остановил меня, грозя громами Авалона, чтоб осыпать меня льстивыми похвалами, Кевин.

– Разве? Прости, я погорячился, – но ты и вправду нужна на Авалоне, Моргейна. Та, что восседает там сейчас… – он осекся и с беспокойством спросил: – Неужели ты так любишь своего старого мужа, что не можешь расстаться с ним?

– Нет, – отозвалась Моргейна. – Но я и там тружусь во славу Богини.

– Это я знаю, – согласился Мерлин. – Я так и сказал Ниниане. И если бы Акколон мог наследовать отцу, то в тех краях вновь возродилось бы почитание Богини… Но Акколон – не наследник, а старший сын Уриенса – простак, которым помыкают священники.

– Акколон – не король, он друид, – сказала Моргейна. – А смерть Аваллоха ничего бы не решила – в Уэльсе уже утвердились римские обычаи, а у Аваллоха есть сын. "Конн, – подумала она, – который сидел у меня на коленях и звал меня бабушкой".

Словно услышав ее невысказанную мысль, Кевин произнес:

– Жизнь детей непрочна, Моргейна. Многие так и не доживают до зрелости.

– Я не стану убивать – даже ради Авалона! – отрезала Моргейна. – Можешь так им и сказать!

– Скажи им об этом сама, – предложил Кевин. – Ниниана сообщила, что ты приедешь к ним вскоре после Пятидесятницы.

Моргейна почувствовала, как ее желудок скрутило и по спине побежали морашки.

«Так значит, им все известно? Неужто они наблюдали, как я изменяю моему доверчивому старику-мужу с Акколоном, и порицали меня?» Ей вспомнилась Элейна, дрожащая и пристыженная, какой она была, когда ее застали нагой в объятиях Ланселета. «Неужто они знали о моих планах прежде, чем я сама поняла, что буду делать?» Но она делала лишь то, для чего ее предназначила Богиня.

– Так что же ты хотел мне сказать, Мерлин?

– Только то, что твое место на Авалоне по-прежнему пустует, и Ниниана это понимает не хуже меня. Я всей душой люблю тебя, Моргейна, и я – не предатель. Мне больно от того, что ты так думаешь обо мне – ведь ты так много мне дала. – Он протянул к ней скрюченные руки. – Так что же, Моргейна, – мир?

– Во имя Владычицы – мир, – отозвалась Моргейна и поцеловала Кевина в изуродованные шрамом губы. Внезапно она до боли отчетливо осознала:

«Для него Богиня тоже предстает в моем облике… Богиня – подательница жизни и зрелости… и смерти». Их губы соприкоснулись, и Мерлин отпрянул. На лице его проступил неприкрытый страх.

– Я внушаю тебе отвращение, Кевин? Клянусь своей жизнью – я не пойду на убийство. Тебе нечего бояться… – сказала Моргейна, но Кевин вскинул искалеченную руку, призывая собеседницу к молчанию.

– Не клянись, Моргейна – и тогда тебе не придется расплачиваться за клятвопреступничество. Никому не ведомо, что может потребовать от нас Богиня. Я тоже заключил Великий Брак, и в тот день я лишился права распоряжаться своей жизнью. Я живу лишь для того, чтобы исполнять волю Богини; и моя жизнь не так уж хороша, чтобы ей жаль было пожертвовать, – сказал Кевин.

Даже многие годы спустя Моргейна вспоминала эти слова Кевина, и они немного смягчали боль, причиненную горчайшим из ее деяний.

Кевин склонился перед нею – так приветствовали лишь Владычицу Авалона или верховного друида, – а затем поспешно зашагал прочь. Дрожащая Моргейна осталась стоять на месте и смотреть ему вслед. Почему он так поступил? И почему он боится ее?

Моргейна принялась медленно пробираться через толпу; когда она в конце концов добралась до возвышения, Гвенвифар одарила ее ледяной улыбкой, но Моргауза встала и с сердечной теплотой обняла племянницу.

– Милое мое дитя, ты выглядишь такой уставшей! Я знаю, ты не любишь людскую толкотню!

Она поднесла к губам Моргейны серебряный кубок. Моргейна отпила немного вина, потом покачала головой.

– Тетя, ты стала выглядеть еще моложе! Моргауза весело рассмеялась.

– Это на меня так действует общество молодежи, моя дорогая – ты уже видела Ламорака? До тех пор, пока он считает меня красавицей, я и сама буду так думать о себе и буду оставаться красивой… Вот единственное волшебство, в котором я нуждаюсь!

Она провела пальцем вдоль небольшой морщинки, залегшей под глазом Моргейны.

– Советую тебе, дорогая, последовать моему примеру – или ты сделаешься старой и злой. Неужто при дворе Уриенса вовсе нет красивых молодых мужчин, которые могли бы послужить своей королеве?

Моргейна заметила, как Гвенвифар скривилась от отвращения – хоть она и считала, несомненно, что Моргауза шутит. "По крайней мере, здесь еще не ходят слухи о моей связи с Акколоном, – подумала Моргейна, и тут же рассердилась на себя. – Во имя Владычицы – я не собираюсь стыдиться своих поступков! Я не Гвенвифар!"