Лицо под маской - Анна Дашевская

Хм. Надо будет посмотреть в зеркало попристальнее…

– Синьор Лаварди, еще несколько вопросов! – сказала я решительно. – Что произошло с Винченцо Лоредано?

Мужчина тяжело вздохнул.

– Каким приливом к вашему крыльцу принесло эту пену?

– Синьор Лаварди! Уже принесло, ничего не поделаешь.

– Ну, хорошо…

Его рассказ мало чем отличался от уже известной мне версии, хотя и был расцвечен дополнительными подробностями. Не меняя выражения лица, я вновь активировала записывающий амулет. Надо будет вечером все прослушать еще раз и составить сводную таблицу, что мне известно и о чем еще надо узнать…

Проводив синьора Лаварди, я взглянула на часы и поняла, что не успеваю на чердак. Кажется, не успею и пообедать, иначе рискую опоздать на вокзал, к поезду, который привезет Ди Майо и его супругу. Однако моя попытка вернуться в кабинет была неожиданно пресечена экономкой, худощавая фигура которой ухитрилась перегородить дверь.

– Синьора, вам нужно нормально питаться! Не на кофе с плюшками жить, а съесть хотя бы пасту и салат!

Я посмотрела на Руди, который грамотно блокировал двери в спальню, рассмеялась и сказала:

– Хорошо, спасибо! Только очень быстро, мне нужно встретить друзей на вокзале.

– Синьора, поезд из Медиоланума сегодня опаздывает на тридцать две минуты, – с великолепным презрением ответила суровая дама. – Вы успеете даже съесть мороженое!

Отодвинув вазочку из-под мороженого, я посмотрела на вошедшую женщину в белом фартуке – довольно полную, с румяными щеками и седеющими черными волосами.

– Синьора, позвольте представить вам Джузеппину Бассо, вашу кухарку, – сообщила домоправительница.

– Я рада видеть вас, Джузеппина. Мне очень нравится ваша стряпня, спасибо! Вы хотели что-то спросить?

– Да, синьора, – кухарка сделала шаг вперед и даже изобразила что-то вроде реверанса. – Я вот что сказать хотела… Вы ведь будете всякие приемы устраивать, вечеринки?

– Ну, да… наверное… Вы хотите сказать, что это для вас будет затруднительно – готовить для большого количества гостей?

– Нет-нет, что вы! Наоборот! А надо будет, я и помощников найду, это все просто. Я про другое. Вы ведь сами-то из Нового Света, так? Вот я и подумала, наверное, мне бы надо было научиться готовить какие-то тамошние блюда? Может быть, вы можете сказать мне хоть названия, я бы уж рецепты-то разыскала…

– Хм, это интересная мысль… – я потерла подбородок, задумавшись. – Дайте мне пару дней, Джузеппина, я постараюсь что-то придумать. Хорошо?

– Да, синьора! Спасибо! – и женщина исчезла за дверью.

– Синьора Пальдини, – я повернулась к домоправительнице. – Что это было? Пожалуйста, присядьте и расскажите мне.

Дама умостилась на кончике стула, сложила руки на коленях и подняла на меня взгляд.

– Любой прислуге лестно работать в доме, где ее ценят, – сказала она тихо. – А еще – это не декларируется, но существует – каждый дом в городе старается иметь какие-то особенности. У кого-то в гондольерах служит чемпион гонок; кто-то коллекционирует картины и пускает публику на выставки; у семейств совсем уж бездарных слуги гордятся тем, что хозяин способен один выпить ящик вина или выбросить половину фамильного состояния на скачках. Джузеппина придумала неплохой вариант: кухня Нового Света необычна для Венеции, и ваши гости будут о ней рассказывать.

– Соответственно, ее и ваши акции поднимутся на несколько пунктов, – продолжила я. – Ну что же, я ничего не имею против. Как я уже сказала, попробую что-то найти. Спасибо, синьора Пальдини, мне нужно ехать.

В гардеробной я надела поверх бело-синего свитера кожаную куртку, сунула в карман перчатки и посмотрелась в зеркало. Неплохо, но все же платье цвета лаванды шло мне куда больше!

Уже далеко за полночь я проводила до гостевой спальни Родерико и Джулию, пожелала им спокойного сна и вернулась в свой кабинет, чтобы посмотреть почту. Вот тоже странное дело: в течение тех пяти дней, пока я плыла от Бостона до Кале, двух дней полета дирижаблем от Кале до Венеции, все время, что я жила здесь, а это две недели – все эти дни я не проверяла свою электронную почту, будто ее и нет вовсе. И вот теперь поздней ночью я крадусь в свой собственный кабинет, чтобы… что? Буду честной хотя бы перед собой: чтобы посмотреть, что же ответила мне Альма Хендерсон. И ответила ли вообще.

По закону подлости первым мне на глаза попалось письмо от матери. В принципе, можно и не читать: я неплохо изучила набор презрительных определений, которыми она могла бы меня осыпать. Но, если я смалодушничаю и не открою письма, в Бостон не уйдет сообщение о его прочтении. И миссис Ван дер Валлен сразу поймет, что ее дочь струсила. Поэтому я вздохнула и нажала на значок «открыть».

Прочтя короткие шесть строчек, я с трудом подавила желание протереть глаза: моя почтеннейшая матушка мягко (мягко!) укоряла меня за то, что я так долго не давала о себе знать, всячески одобряла мои приобретения (включая Ка’Виченте) и ни словом не упоминала проданную собственность в Бостоне. Меня слегка журили и просили оставаться на связи…

Очень интересно. Надо бы попросить кого-то из коллег-психологов проверить, не настигла ли почтенную даму какая-нибудь потеря памяти или иной Альцгеймер.

Ладно, а что мне пишет Альма?

Моя секретарша была деловитой, как такса. Она уже выполнила все распоряжения в части связи с солиситором, переговорила с тремя кандидатами на должность управляющего клиникой, и две анкеты дожидаются моего внимания в приложении. Сама же мисс Хендерсон послезавтра отплывает на «Аквитанской волчице» и через пять дней рассчитывает связаться со мной из Кале.

Снилась мне такая чушь, что я несколько раз просыпалась от собственных вскриков. Наконец, в какой-то момент, когда за окном уже начало чуточку сереть, матрас рядом со мной прогнулся, и меня боднули в локоть, сказав: «Мр-р-р».

– Руди, – пробормотала я, подтащила кота к себе поближе и уснула без сновидений.

Родерико отложил в сторону историю болезни и посмотрел на Пьетро Контарини.

– Этот документ страдает прискорбной неполнотой, – сказал он невыразительно. – Мне хотелось бы поговорить с… э-э-э… доктором Венсаном, который предпринял эту попытку операции.

– К сожалению, – Контарини развел руками, – доктор Венсан погиб вскоре после этого.

– Каким образом?

– Он был в отпуске, в горах. Как мне сказали, лыжа наткнулась на камень, и он чрезвычайно неудачно упал – головой о камень. Шлем раскололся, ну и…

– Понятно. – Ди Майо помолчал, потом задал вопрос: – Насколько мне известно, была еще одна попытка, но я не вижу этих записей.

– У нас их нет, – Пьетро вздохнул. – Та операция проводилась… без контроля клана. Карло сам нашел врача, но тот тоже не справился.