Стертая аура - Дженнифер Линн Барнс

Бирюзовый Колин даже не заметил Фуксию. Он, не отрываясь, глядел на мисс Пылающий Закат. Я незаметно улыбнулась.

«Так тебе и надо, — мысленно сказала я Фуксии. — Нечего было заносить меня в свои списки».

— Извини, — не глядя на Колина, пробормотала оранжевая девочка.

Я мысленно посоветовала ей быть посмелее. Он-то с нее глаз не сводил.

— Ничего страшного, — улыбнулся парень.

— Ну пойдем же! — с нескрываемым раздражением повторила Фуксия.

— До встречи... — не отрывая взгляда от оранжевой, сказал Колин, явно ожидая, что она представится.

«Назовись», — беззвучно приказала я.

Слышать меня девушка не могла, однако тут же повиновалась и негромко проговорила:

— Сара.

— Приятно было познакомиться, — издевательски прошипела Фуксия, с отвращением глядя на Сару.

— До встречи, Сара, — куда ласковой произнес Колин.

Сара улыбнулась, и улыбка вдруг совершенно преобразила ее невыразительное от смущения лицо. Да ведь она очень хорошенькая!

— До встречи, Колин, — произнесла она так тихо, что я прочитала ее слова по губам.

Я тоже улыбнулась. Семя упало на благодатную почву, завязанный мною неуклюжий узел задергался, развязался и завязался вновь, уже по-новому. Успех. Я добилась своего, и губы у меня так и разъезжались в улыбке, хотя время неумолимо бежало вперед.

К тому времени, как я плюхнулась за стол рядом с Одрой, желудок умирал страшной смертью, а о том, как я себя чувствую, не спросил разве что самый ленивый. К счастью, впрямую о тошноте никто не упомянул.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась я у Одры раньше, чем она успела задать мне тот же самый вопрос.

В столовую вошли Тейт и Трейси. В обнимку. Хотя мне показалось, что Тейту это не то чтобы нравится.

— Не очень хорошо, — отозвалась Одра, внимательно глядя на противную парочку.

Я выдавила слабую усмешку, и почему-то мне вдруг захотелось рассказать подруге все: о завязанном мною сегодня утром узле, о том, как Тейт чуть не вырвался из рук Трейси, о том, как меня занулили, и о том, что урока математики я просто не переживу. В прямом смысле этого слова.

На соседний стул шлепнулся Дилан, и я прикусила язык. О чем я вообще думаю? Взгляд — это тайна. Сокровенная тайна, ее не рассказывают людям, которых знают не больше недели. Я покрепче ухватила вилку и усердно принялась ковырять в тарелке. Мне не хотелось привлекать к себе внимание нарочитым отказом от завтрака, и для отвода глаз я купила неаппетитный жир, который в меню почему-то назывался мясом. Он не мог прельстить даже самого голодного человека, так что у меня не было соблазна попробовать кусочек.

— Ну и зачем ты над собой издеваешься? — осведомилась Одра, кивая на мою тарелку.

— Мазохистка, — пробормотал Дилан.

— Неужели сусликов учат таким длинным словам? — ехидно удивилась я, втайне радуясь своему остроумию.

Дилан ухмыльнулся, длинные волосы снова упали на лицо.

— Ну что тут можно сказать? — отозвался он. — Я — начитанный мальчик.

— Можно подумать, за последние три года ты хоть раз зашел на английский, — фыркнула Одра.

Дилан поднял голову, челка все так же занавешивала ему глаза.

— Однако экзамены я сдаю раз за разом, — заметил он, наставив на Одру вилку. — Заметь.

Слушая их дружескую перепалку, я расслабилась в первый раз за сегодняшний день.

Слушала бы еще и еще, но Дилан смолк и набросился на еду, поглощая ее с невероятной скоростью, впрочем, очень аккуратно.

Я посмотрела на часы. До алгебры всего три часа.

Тишину нарушила Одра.

— Гляньте! — сказала она, дожевывая очередной кусок.

Я посмотрела на нее и опять почувствовала неодолимое стремление выложить все свои тайны. — Сара Каммингс и Колин Адамс сидят за одним столом! Надо же! А звезды-то как недовольны!

Дилан упорно смотрел в свою тарелку и не обращал на нас ни малейшего внимания. Врезать бы ему хорошенько! Такие парни всегда меня бесили: ворчливые, лохматые, нелюдимые — и все же, сидя рядом, я чувствовала невероятную тягу к его ауре. Испугавшись, что Дилан неверно истолкует мой интерес, я отвела взгляд и оглядела столовую, на случай, если мистер Кисслер надумает зайти без приглашения.

И облегченно вздохнула. Никаких следов стертого. А закатная девочка и впрямь сидит рядом с бирюзовым мальчиком. Кругом бесятся фиолетовые ауры, трясутся в едином ритме, будто под какую-то дикую музыку.

Желание поближе рассмотреть связавший Сару и Колина узел подтолкнуло меня вон из тела, но усилием воли я тут же вернула себя обратно — не хватало еще свалиться носом в тарелку с неаппетитным месивом!

— Гляди-ка, Лисси, — вдруг сказала Одра. — Вон мистер Кисслер. В прошлый раз ты не успела его рассмотреть, поскольку трагически рассталась с завтраком.

В ушах забухал пульс, ладони вспотели. Я медленно повернулась.

— Стертый! — запоздало заорал внутренний голос.

Сегодня аура Кисслера была и меньше, и плотней. Она прижималась к телу, и из нее не торчали лучи, пытавшиеся связаться с другими людьми. Но мне от этого легче не стало. В таком виде стертый оказался насыщенней и гуще, и пришлось прикусить себе язык, чтобы не поддаться мгновенно навалившейся на меня дурноте. Дилан чуть наклонился вперед, я поймала глазами край его сияющей, жемчужной ауры.

Тошнота медленно отступила, я почувствовала, как болит укушенное место, Ощутила во рту вкус крови и с изумлением посмотрела на Дилана — ну почему мне так помогает именно его аура?

Мистер Кисслер высмотрел меня через весь зал и улыбнулся. Улыбка мне не понравилась: людям, которые так улыбаются, доверять нельзя. Он пересек столовую и, проходя мимо нашего стола, хитро подмигнул. Только быстрый взгляд в сторону Дилана спас меня от неминуемой рвоты.

Адский математик подошел к столикам звезд, те радостно его приветствовали. Я не могла не заметить, как ауры девушек при виде учителя буквально встали дыбом и вытянулись в его сторону.

Тонкие нити стертого выросли из ореола Кисслера и погладили каждую по очереди. Ауры ежились от его прикосновений, и мне захотелось или немедленно отвести глаза, или швырнуть чем-нибудь в бестолковых девиц. Как же они не чувствуют, кто он есть?

— Что с тобой? — встревожилась Одра. — Ты так побледнела.

Дилан промолчал, но смотрел на меня с беспокойством. Даже глядя на его жемчужно-белую ауру, я не могла угадать, о чем он думает.

Три переплетенных круга, три разноцветных кольца на серебряном поле.

Видение мелькнуло и исчезло. Я так до сих пор и не придумала, что делать с Кисслером, а сосущая пустота в желудке подсказывала, что придумывать нужно срочно.