Цветение - Лина Чаплина

— Я все еще помню, как осуждающе они смотрели на меня… родители… — Давид запнулся, уперев взгляд в узор на стене.

— Я сказала это тогда и скажу сейчас — ты поступил правильно, Давид. Ты не должен ни в чем винить себя. Этому миру очень повезло, что у него есть ты, — Фрида положила руку на его плечо.

Придя домой, Прия со вздохом легла на кровать. Давид уместился рядом и приобнял Прию. Он с наслаждением вдыхал запах ее дорого шампуня. Три года назад он увидел в своем классе невероятно красивую и умную девочку, и тут же влюбился. Все, что оставалось потом, попасть в компанию Суви, а потом навязаться к Прии под предлогом помощи по астрономии и стрельбе.

Прийе это польстило. Постепенно Давид подружился с тремя ее подругами. Многие в Академии хотели быть с ним, но Прия навсегда поселилась в его сердце.

— Как ты можешь быть с этой Хатри? С ее-то характером? — Спросила как-то Хортензия.

Давид только пожал плечами. И что он мог ответить? Прия лежала рядом с Давидом, уткнувшись носом в его шею, ее мягкие волосы щекотали его спину. И в этот зимний вечер, что могло быть лучше?

Одновременно они создали шарики света и заставили их кружиться, точно снежинки.

Ума, лежавшая на подстилке, в одни прыжок взобралась на кровать и легла на Давида и Прию. Две крайние головы она положила на чародеев, а ту, что по середине, втиснула между ними, издавая старательные звуки. А потом она с блаженством закрыла фиолетовые глаза.

Смеясь, Давид почесал цербера за ухом, и та замурчала, подобно вовсе не псу, а гепарду. И было так тепло.

После вечера Суви закрылась в комнате. На ее кровати лежал небольшой сверток. На нем не было имени, лишь подпись «Дорогой Суви». Суви с опаской развернула его. Это была небольшая коричневая записная книжка с потертым переплетом. Открыв ее, Суви обнаружила, что страниц внутри больше в несколько раз, чем могло показаться. Простые, но очень удобные чары.

Под коричневой обложкой оказался дневник, который могли открыть лишь те, кто был близок владельцу. На первой странице было выведено до боли знакомым подчерком «Собственность Астрид А.». Суви видела его в детстве в руках матери, только не таким потертым и старым. И вот теперь дневник Астрид был в теплых руках Суви. И он пульсировал, точно маленькое сердце.

Прежде чем перевернуть следующую страницу, Суви пришлось сделать пару вдохов.

Мама всегда казалась Суви закрытой книгой, а после знакомства с тетей Тильдой, стала еще более непонятной. Она всегда высказывалась против знатности и хотела быть проще, но вышла за чистокровного из уважаемой семьи и никогда не меняла фамилию.

Астрид всегда поражала Суви способностью делать много сложных дел одновременно. Она умела с нуля начать скандал и обнимать так, что весь мир не имел значения.

И если Астрид принимала решения, то раз и навсегда. Уверенно и точно, как держала лук. И так же спокойно она отправляла стрелы в полет, зная, куда они попадут. Но последний раз она промахнулась.

В Норвегии стояла солнечная, морозная погода. Лаура, одетая в теплый голубой свитер и узорчатые брюки, сидела у огромного аквариума с морскими рыбками, который от пола практически достигал потолка, когда к ней зашла сестра. Деметра Селланд, как и ее родственники, была голубоглазой блондинкой.

— Де-еми? — Лаура удивленно посмотрела на сестру.

Чуть подумав, Лаура протянула ей тарелку с печеньем из водорослей и семян амаранта. Деметра отрицательно покачала головой.

Деметра не любила заходить в комнату Лауры. Она словно попадала в маленький розово-серый с вкраплением голубого аквариум. Над серым диваном плыли металлические рыбы, на окне весели гирлянды. На мягком ковре у книжного шкафа остались затушенные свечи, камни, аккуратно раскрытая книга.

Над заваленным безделушками столом весели фотографии Лауры, ее друзей и семьи, даже фотография лучшей ведьмы пловчихи Джури. Кровать закрывалась легким балдахином. Большинство людей назвали бы комнату Лауры милой и уютной. И Деми это бесило.

— Ненавижу заходить к тебе, — однажды сказала она, — каждый раз выношу с собой частичку розовости.

Лаура давно перестала обижаться на старшую сестру. Пять лет назад Деметра закончила Академию с отличием и очень этим гордилась. А вот успеваемость Лауры была неоднозначной. И Деми часто припоминала это сестре.

— Что тебе? — Спросила Лаура.

Деметра села на диван у аквариума и изобразила безразличие несмотря на то, что его уютная мягкость поглотила ее. Деми спросила:

— Как отец?

— Ты сама можешь у него спросить.

— Он так похудел.

— Только заметила? — вскинула бровь Лаура.

— Я удивлена, что профессор Вальден его еще не выгнал.

— С чего бы выгонять? — Лаура ощутила, как внутри закапает злость, — папа прекрасно учит детей. Это все, что нужно директору.

— Ты не думай, я не хочу его увольнения. Иначе мы будем жить только на пособие от Совета и мою небольшую зарплату… но, Лаура…

— Когда мама умерла, — перебила Лаура. Но Деми перебила ее в ответ:

— Еще до того, как мама умерла, он был таким, ты просто его не помнишь. Не скидывай все на маму. Пойми, если мы отправим его куда следует и будем жить в спокойствие, я все оформлю и…

— Хватит! — Закричала Лаура.

С кухни донесся шум.

— Мы это Рождество что только и делали, так успокаивали его и ели леденцы. Я уже ненавижу леденцы.

Лаура встала. Он смотрела на морских рыбок, тихо плавающих за стеклом. Они успокаивали ее, рождая внутри тепло. Как бы хотелось заговорить с ними.

Лаура дотронулась рукой до холодного стекла.

— Знаешь, Деми, что я недавно поняла? Нам пора оставить его в покое и жить своей жизнью. Представляешь, он может справиться и без нас.

— Мы всю жизнь заботимся о нем, — напомнила Деми. — И я как раз предлагаю тебе…

— Нет. Ты предлагаешь отправить его в лазарет имени Хёнда Адельхейда. Но ему это не нужно. И наша забота ему не нужна.