Сладкий запах крови - Сьюзан Маклеод

И тут резонно напрашивается новый вопрос: а почему нет журналистов? Пресса так мало внимания уделяет юридической стороне нынешней истории, будто журналисты — вымирающий вид. Единственный представитель прессы тут — Алан Хинкли, и он ловит каждое слово Графа, но он по понятным причинам не в счет, он ведь явился не как журналист, а как отец арестованного.

— Понимаю, как тяжко нам всем приходится, — проникновенно и сочувственно произнес Граф. В голосе его слышался легчайший призвук вампирской месмы, так что слушатели верили в искренность сказанного. — Если не ошибаюсь, вы отказались от услуг Вестмана.

Услышав свое имя, расхристанный вампир, волоча ноги, подошел поближе. Судя по его виду, ни на какие услуги он сейчас был не способен, и к тому же Нил Баннер с телохранителем-гоблином явно интересовали адвоката больше, чем его недавний клиент.

Что-то тут было не так. Зачем Графу в таком случае понадобилось приводить Вестмана сюда?

Гоблину происходящее тоже было не по вкусу. Он мерно похлопывал себя битой по ладони и глаз не спускал с вампиров.

Отвлекшись на гоблина, я не сразу заметила, что Граф подбирается ко мне, ведь двигался он незаметно и бесшумно.

— Как я рад наконец-то познакомиться с вами во плоти, мисс Тейлор, — произнес он и протянул мне бледную холеную руку.

Стараясь не напрягаться, я ответила на рукопожатие. Рука как рука, теплая, сухая... От прикосновения Графа сердце у меня не заколотилось, жилка на шее не забилась и желания немедленно подставить ему горло не возникло. И вообще я была совершенно спокойна. А все благодаря джи-заву.

— Наслышан, наслышан... — Граф одарил меня благосклонным взглядом. — Мне вас так хвалили, что я чувствую, будто давно с вами знаком, и потому позвольте называть вас просто Женевьева.

Я старательно улыбнулась. Да хоть горшком назови, только в печку не ставь. В смысле — пусть называет, как ему заблагорассудится, но не рассчитывает, что я буду именовать его Повелителем.

— Вы и впрямь необычайно красивы, дорогая. — Пальцы его легко скользнули по моей щеке, будто мимо меня, задев невесомым крылом, порхнула бабочка. Я хотела отшвырнуть его руку, но стиснула зубы и стерпела. Так надо. — Какая изысканная лепка лица, черты тонкие, но четкие. — В голубых глазах замерцали искры сугубо мужского интереса, но что-то подсказало мне: это потому, что он считает, будто я ожидаю галантного интереса к своей персоне. А на деле он восхищения не испытывает. — И сложение у вас прелестное, как у танцовщицы: фигура стройная, подтянутая, но при этом женственная. Словно бронзовая статуэтка. К слову сказать, у меня неплохая коллекция Дега. — Дружеское похлопывание по плечу, интимное понижение голоса. — Буду польщен, если пожелаете заглянуть ко мне на огонек и полюбоваться.

Я все-таки высвободила руку, которую он задержал в своей, а сама с трудом подавила смех. Что за пошлые иносказания!

— Знаете, я не больно-то разбираюсь в бронзе. Но все равно спасибо за приглашение.

Тут я заметила, что Хью и инспектор Крейн все еще играют в гляделки с Кружевным Луи. И мне это совсем, совсем не понравилось.

— В таком случае, возможно, вы могли бы удовлетворить мое любопытство, Женевьева. — Графа мой отказ ничуть не обескуражил. — Я, разумеется, восхищен тем, что вы вызвались помочь нашему дорогому Роберто, но все-таки это несколько странный порыв, учитывая, что обыкновенно вы стараетесь избегать вампирской диаспоры. — Заговорщицкая улыбка. — Каким же образом вы с ним познакомились?

— Через его отца. — Я кивнула на Алана Хинкли.

— О, как интересно. — Граф сопроводил эти слова новой волной месмы, стараясь сподвигнуть меня на большую откровенность.

Но для меня его гипнотические усилия были что жужжание назойливой мухи, от которой я мысленно отмахнулась.

Интересно, Алан и Графу пересказал ту фразу-пароль про брата Сиобан? Впрочем, это не важно, потому что больше Алану ничего не известно. Вон беседует с Баннером, и лицо у него встревоженное, чего не скажешь о душеспасителе, которому, судя по его виду, плевать что на Алана, что на гоблина Иеремию, то есть слушать-то он Алана слушает, но сам смотрит на Вестмана, да как смотрит! Как ребенок на последнюю шоколадную конфету в коробке, которая оказалась к тому же — какое везение! — с его любимой начинкой.

И Вестман отвечает ему совершенно таким же взглядом.

Вот нелегкая!

Отгадка проста: Вестман просто наслал на душеспасителя морок, причем совсем не такой вкрадчивый и осторожный, какой вампир с восточными глазами применил к Алану Хинкли, — о нет, тут в ход пошел обоюдоострый гипноз, так называемая мертвая хватка, а она столь же опасна для вампира, сколь и для его мишени.

Дело принимает скверный оборот.

Вестман облизнул губы и шагнул к душеспасителю.

Тьфу ты, пропасть! Неужели никто, кроме меня, не замечает происходящего?! Может, Хью?

Нет.

Хью все так же играет в гляделки с Кружевным Луи, а инспектор Крейн все так же держится за свой сапфировый амулет, — право слово, как будто кто-то нажал кнопку «пауза».

Между тем Граф рассматривал меня с интересом, но по глазам было видно, он что-то прикидывает и вычисляет.

— Что вы затеяли? — резко спросила я, потому что взгляд этот мне не понравился.

— Я? Что вы, дорогая, решительно ничего. — Он указал на Вестмана с Баннером. — Мне кажется, эти двое нашли друг друга, и мне не хотелось бы им мешать.

Баннер послушно шагнул навстречу потрепанному вампиру.

Гоблин коротко, пронзительно взвыл — предупреждал, что сейчас нападет, но ни вампир, ни его жертва и ухом не повели, а тролль и инспектор Крейн по-прежнему изображали собой статуи.

Гоблин Иеремия занес биту, ощерил зубы и ринулся на Вестмана, а вампир, загипнотизированный собственной хваткой, даже ничего не заметил. Гоблин со всего размаху врезал ему битой сзади — подсечка, вампир рухнул на колени. Иеремия пружинистым прыжком перемахнул через него и вновь ударил битой, теперь уже по животу, с отвратительным, чавкающим звуком. Вестмана согнуло пополам, голова его громко стукнулась о пол. Еще один ловкий пируэт, гоблин изготовился для последнего, решающего удара, призванного добить вампира и разнести ему череп, как гнилой арбуз. Я должна его остановить.

— Иеремия, стой! — завопила я, отчаянно надеясь, что гоблин послушается.

Он обернулся, поколебался и замер.

По вестибюлю разнеслись вопли боли.

Вестман неподвижно валялся на полу.

А кричал молодой душеспаситель Нил Баннер, который корчился в двух шагах от вампира — скреб пальцами по серому линолеуму, силясь доползти до Вестмана.

Я вцепилась в рукав Алана, тот вздрогнул и потрясенно воззрился на меня. Я поспешно пихнула его к обезумевшему Баннеру:

— Не подпускайте его к вампиру!