Ответный удар - Гарри Тертлдав

— Вы заметили? — негромко проговорил, Эмбри отстегивая ремень безопасности.

— Что заметили? — уточнил Бэгнолл.

— Часть из тех, кто накрывал наш самолет, немцы.

— Черт побери, — пробормотал Бэгнолл. — Неужели нам придется поделиться секретом радара и с ними? Мы таких приказов не получали.

Альф Уайт высунулся из своей маленькой каморки за черной шторой, где он работал с картой, линейкой, компасом и угломером.

— Пока не прилетели ящеры, в Пскове размещался штаб Северной группы войск. Ящеры вынудили фрицев отступить, но после наступления холодов им пришлось и самим покинуть город. Сейчас в Пскове русские, но я подозреваю, что здесь осталось некоторое количество немцев.

— Просто чудесно! — мрачно заявил Эмбри.

Как только англичане вышли из самолета, холод мгновенно обжег им лица. Их экипаж сократили: пилот, бортинженер (Бэгнолл также выполнял обязанности радиста), штурман и оператор радиолокационной установки. Они не взяли с собой бомбардира и стрелка. Если бы их атаковали ящеры, то пулеметы против пушек и ракет вряд ли бы им помогли.

— Здрайстье, — сказал Кен Эмбри, исчерпав тем самым весь свой запас русских слов. — Кто-нибудь здесь говорит по-английски?

— Я говорю, — сказали двое — один с русским акцентом, другой с немецким.

Они с подозрением посмотрели друг на друга. Несколько месяцев совместных боев против общего врага еще не успели стереть воспоминаний о прошлых сражениях.

Бэгнолл немного занимался немецким в колледже перед тем как вступил в Королевские Военно-воздушные силы. Но это было почти три года назад, и он успел почти все забыть. Как и полагается выпускнику колледжа, он прочитал «Ужасный немецкий язык» Марка Твена. Это он не забыл, в особенности ту часть, где говорилось о том, что легче отказаться от двух кружек пива, чем от одного немецкого прилагательного. А русский еще хуже — даже алфавит выглядит как-то странно.

К удивлению Бэгнолла, Джером Джонс заговорил по-русски — не слишком бегло, однако его понимали. Обменявшись несколькими фразами, он повернулся к своему экипажу и сказал:

— Человека, который говорит по-английски, зовут Сергей Леонидович Морозкин. Он предлагает нам следовать за ним в Кром, опорный пункт местной обороны.

— Что ж, нам остается лишь подчиниться, — сказал Эмбри. — Я не знал, что ты говоришь по-русски, Джонс. Вот уж никак не ожидал, что парни, которые готовили нашу операцию, кое-что соображают.

— Ничего они не соображают, — скривился Джонс. — Когда я учился в Кембридже, меня заинтересовали византийская культура и искусство, что, в свою очередь, вывело на Россию. Мне не хватило времени, чтобы как следует заняться русским языком, но кое-что я выучить успел. Однако об этом ничего нет в моих документах, так что никто не знал о моем увлечении русским.

— Ну, в любом случае, нам повезло, — заявил Бэгнолл. «Что, если Джонс большевик?» — подумал он. Впрочем, теперь уже все равно. — Мой немецкий оставляет желать лучшего, но я собирался им воспользоваться, когда ты с ними заговорил. Не очень разумно общаться с союзниками на языке общего врага.

— Против Eidechen — прощу прощения, я не знаю, как это по-английски; русские называют их ящерицами — в борьбе против общего врага, явившегося с неба, люди должны забыть о своих разногласиях.

— Против ящеров, вы хотели сказать, — уточнили Бэгнолл и Эмбри.

— Ящеры, — эхом отозвались немец и говорящий по-английски Морозкин, которые явно хотели получше запомнить новое слово; не вызывало сомнений, что использовать его придется часто.

— Я гауптман — капитан по-английски, да? — Мартин Борк. После того, как все члены экипажа представились, Морозкин сказал:

— Сейчас поедем в Кром. Самолет оставим здесь.

— Но радар… — жалобно начал Джонс.

— Возьмем с собой. Он в ящике, да?

— Ну, да, но…

— Поехали, — повторил Морозкин.

На дальнем конце посадочной полосы — долгий и тяжелый путь по холоду и снегу — их поджидали запряженные тройкой лошадей сани, которые должны были доставить экипаж в Псков. Как только сани тронулись, весело, словно распевая радостную зимнюю песню, зазвенел колокольчик. Бэгнолл посчитал бы путешествие гораздо более увлекательным, если бы не заметил за спиной у возчика винтовку, а за поясом полдюжины немецких гранат с длинными ручками.

Псков был построен в кольце двух сходящихся рек. Сани скользили мимо церквей и крупных домов в центре, на многих из которых виднелись следы боев с немцами и ящерами.

Ближе к слиянию двух рек располагался рынок и еще одна церковь. На рынке пожилые женщины в платках, продавали свеклу, репу и капусту. Над большими котлами с борщом поднимался пар. Люди стояли в очередях, чтобы купить то, в чем они нуждались — в отличие от англичан, которые в аналогичных ситуациях обожают пошутить, русские стояли молча, с мрачными лицами, словно не ждали от судьбы ничего хорошего.

По рынку расхаживали вооруженные патрули, чтобы никому не пришло в голову нарушать порядок — немцы в металлических касках и серых полевых шинелях и русские солдаты в диковинной смеси гражданской одежды и военной формы, с самым разным оружием в руках, от ружей и винтовок до автоматов. Однако все — немцы, русские и даже старые женщины с корзинками, полными овощей — ходили в одинаковых толстых войлочных сапогах.

На ногах возчика саней тоже была пара таких сапог. Бэгнолл похлопал его по плечу и показал на них.

— Как вы это называете? — спросил он, но в ответ тот лишь улыбнулся и развел руки в стороны. Тогда Бэгнолл попытался перейти на немецкий: — Was sind sie?

Возчик понял его вопрос и радостно улыбнулся.

— Валенки, — ответил он и добавил пару предложений по-русски, прежде чем сообразил, что Бэгнолл его не понимает. Немецкий у возчика оказался еще хуже, чем у бортинженера, поэтому тот сумел разобрать, что сказал русский. — Gut… gegen… Kalt.

— Хорошо помогает против холода. Спасибо… danke. Ich verstehe. — Они кивнули друг другу, довольные тем, что им удалось объясниться.

Валенки действительно выглядели теплыми и, похоже, неплохо защищали от холода — толстые и плотные, нечто вроде одеяла для ног.

Сани прокатили мимо памятника Ленину; напротив, по диагонали, стояла еще одна церковь с куполом, похожим на луковицу.

«Интересно», — подумал Бэгнолл, — «видит ли возница иронию в таком соседстве?»

Если да, то виду он не подавал. Вероятно, ирония в Советском Союзе так же небезопасна, как и в нацисткой Германии.

Бэгнолл покачал головой. Русские стали союзниками англичан из-за того, что были врагами Гитлера. Теперь русские и немцы объединились в борьбе против главного врага — ящеров, однако до сих пор относились друг к другу с подозрением.

Лошади с трудом тащили сани в сторону холмов, на которых располагался старый Псков. Сани замедлили свой бег, и Бэгнолл понял, почему для города выбрано именно это место: крепость перед ними — по-видимому, Кром — стояла на отвесном обрыве, который высился над слиянием двух рек. Они проехали мимо полуразвалившейся стены, окружавшей другую сторону крепости. Часть развалин показалась Бэгноллу свежими — интересно, кто тут постарался — немцы, или ящеры?