Дороги скорби - Павел Серяков

— Щенок, проверь у милостивого государя документы. Я тебя здесь подожду.

Иво слез с коня и предъявил стражу грамоты:

— Контракт. А… Ты неграмотный, понятно. — Иво указал на печати. — Герб Гнездовья и герб Псарни на сургуче. — Затем он показал дорожную грамоту и указал пальцем на соответствующие печати. — Печать короля. Узнаешь?

— Узнаю, — улыбнулся Хаган. — Можете не объяснять.

— Я могу ехать?

— В город с оружием нельзя, — робко произнес молодой стражник. — Я вижу, у тебя нож за голенищем, а тот, что на поясе…

— Не видишь ты ни хера, — холодно поправил парня Иво. — Я безоружен.

Руки потряхивало. Холодный пот выступил на лбу Хагана, и он вновь вспомнил слова отца: «Если берешься за работу, работай ладно». Стражник проглотил ком.

— Я не могу впустить тебя в город. Надо сдать оружие. Таковы правила.

— Ты бессмертный или бесстрашный?

Хаган не ответил и, поправив съехавшую набок каску, приготовился звать на помощь.

— Лучше не рискуй. — Он хотел сказать это как можно серьезней, но голос дрогнул.

— Ладно, — Иво пожал плечами. — Если ты так говоришь, то и не буду. Веди к главному.

Наемник вел себя предельно пристойно. Хаган указал на караульное помещение и, дождавшись, когда Псарь двинется с места, пошел за ним. Милош — и тот заделался конвоиром, хотя прятаться в теньке ему нравилось больше.

— Кто у нас здесь? — спросил Руди. — По нашивке вижу, что псарь. Какого ляда тебе здесь нужно?

— У меня работа в Гнездовье. — Десятник не интересовал наемника, его внимание принадлежало другому человеку. — Вот контракт.

Лукаш пялился на наемника, но теперь вызова в его взгляде не было.

— Мы знаем, какой работой промышляет твой цех, но и тебе, братец, следует кое-что знать. — Руди положил ладонь на стол и, стряхнув с него хлебные крошки, кивнул головой. — Заниматься смертоубийством ты здесь не сможешь. Гнездовье — не простая дыра, в которую может явиться псарь и начать исполнять бесчинства. То, что вас, собак, покрывает Его Величество, во Врановом крае не значит ничего. Вообще.

— Я уже догадался. Не надо тратить мое время.

Когда ножи также легли на стол, Иво поинтересовался, сможет ли кто-нибудь из собравшихся составить документ, подтверждающий, что он сдавал свое оружие, и, узнав, что подобным занимается писарь, попросил вызвать его. Чем скорее, тем лучше.

Гончая не сводил глаз с рук Лукаша. На правое запястье этого человека был повязан лоскут желтой ткани. Он догадался, что за человек стоит перед ним. Догадался, увидев новый знак отличия известного в Гриммштайне подразделения. Растущая клоками борода, сутулость и дефекты речи — все это было липой. Янтарных Скорпионов набирали из аристократии, не имевшей права передачи титула. Не ожидая того, Иво наткнулся на диверсанта.

— Писаря нет, — сообщил Руди. — Тебе придется долго ждать или…

— Ага… Оставить своих кормильцев, поверив в твою честность. Ищи дурака.

— Поверь моему слову, — сказал Хаган и по выражению лица наемника сообразил, что большей глупости он не говорил никогда.

Вместо пререканий человек из цеха положил свой контракт на работу к оружию и ткнул в него пальцем:

— Недостаточно?

— Недостаточно. Обычно мы вешаем на ножны веревку, ставим печать и отпускаем на все четыре стороны. Но ты не странствующий рыцарь, не купец, что защищает товар. Ты убийца, а убийц у нас вешают.

— Это в Златограде им грамоты дают, — Милош раздухарился. — Тут все по закону.

Хаган слушал внимательно и не мог взять в толк, почему молчит Лукаш. В подобных ситуациях подстрекателя попросту невозможно заткнуть, теперь говорит лишь тот, кто говорить должен. Но тут Лукаш заговорил:

— Руди.

— Лукаш, не лезь.

— Руди, ты не получишь с него денег.

— Все платят.

— Этот не раскошелится.

— Даже Янтарные бывают мудры, — процедил Иво, и никто, кроме Лукаша, не понял, к чему это было сказано. — Я забираю оружие, забираю грамоты и иду к градоправителю.

— Хер, — лицо десятника наливалось кровью, руки потянулись за шестопером. — Курвин сын, ты понимаешь, с кем имеешь дело?!

— С дураком.

— Ты имеешь дело со всей стражей сразу. Если где-то вас боятся, то не в Гнездовье.

— Живущий без страха умирает без страха.

— Что?! — взревел десятник и кинулся на псаря. — Что ты сказал, песья морда?!

Каждый, включая Хагана и парней со стены, которые услышали крик и поспешили на подмогу к товарищам, был готов к драке. Одним словом, мужики заскучали, у мужиков чесались кулаки.

Иво не сдвинулся с места. Кровь не пролилась. Лукаш дернул своего десятника за загривок и, прижав к стене, грозно озирался по сторонам. Никто более не узнавал хорошо знакомого брехуна.

— Слушай сюда, баранья башка. Слушай внимательно… — Руди попытался вырваться, но оказался бессилен. — Ты понимаешь, что будет, если в Гнездовье умрет второй псарь?! Ты, баран, представляешь, что будет?!

— Они зальют улицы кровью, — вырвалось у Хагана. — Так было в Изморози.

— Брехня это все! — прошипел Руди. — Сплетни немытых старух.

— Кончайте с этим, — Гончая скривил такое лицо, словно по пояс провалился в отхожее место. — Я не стою ваших скандалов. Проглотим обиды, разойдемся друзьями и забудем.

— Братцы, — заговорил стражник с густой рыжей бородой, — там уже зрители подтянулись, — он указал на проезд в город. Зеваки вовсю обсуждали, будет драка или нет. — Нам-то на кой оно надо? Еще Эбнер припрется — и тогда все.

— Лукаш, веди свою подругу к градоправителю и глаз с него не спускай. Потом поговорим. — Руди высвободился из объятий своего подчиненного и развел руками. — Но когда будешь взад вертаться, вспомни, что бывает за подрыв командирского авторитета.