Ты в гадалки не ходи - Надежда Первухина

Прошел примерно месяц с того исторического дня, когда я погадала господину Евсееву. Никаких особо событий не произошло, разве что случилось так, что мы с Санди стали жить вместе. У меня. В его хоромы, куда наведывается его приемный папаша-бандит, меня и калачом не заманишь. Санди это понимал, поэтому мы прекрасно обосновались в моей квартирке. Стояла глубокая осень, когда каждый день был более тосклив, чем предыдущий. Но мы с Санди не тосковали. Он занимался двумя наиболее приятными вещами: любил меня и писал стихи. Нет, ну и по дому мне помогал, как заправский муж! А я с вернувшейся ко мне Книгой Тысячи Птиц занималась гаданием.

Только двум людям я не гадала и не буду гадать никогда.

Себе и Санди.

У нас все должно получиться и без гадания.

Ведь если люди любят друг друга…

Почти любят.

Хотя о Санди нельзя было сказать "почти". Он весь был какой-то открытый, беззащитный, распахнутый, как окно в сад. Такими бывают люди, когда их преображает любовь. И к сожалению, я о себе такого сказать не могла. Не то чтобы я не доверяла Санди, просто… Я еще ничего не решила.

И вдруг в один из тоскливо-дождливых дней Санди вышел из дома за продуктами и не вернулся.

Пропал.

Растворился, распылился на атомы.

Я три дня выдерживала характер по старому принципу:

Ты думаешь, ты красив.

Ты думаешь, ты хорош.

У меня таких хороших

Девять на девять помножь.

А потом у меня кончилась выдержка, и я стала названивать ему на мобильный. Но абонент был вне зоны действия сети.

Что мне оставалось? Ждать, злиться и иногда плакать. Приходили Юля и Марья, утешали меня. А чем можно утешить девушку, которая понимает, что отчаянно влюбилась, а предмет пылкой страсти взял и исчез?! Возмутительно!

В общем, я ждала, ждала и дождалась. Санди объявился на пороге моей квартиры. Только он был не один — с ним четыре охранника, кошмарных мордоворота.

— В чем дело? — спросила я, пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Ника, — заговорил Санди, словно выталкивая из себя слова, — Василий Феофилактович хочет поговорить с тобой. Пожалуйста, едем с нами и…

— И не сопротивляться. Ведь так?

— Так.

Я оделась, заперла квартиру и вышла к Санди и его мордоворотам:

— Что ж, едем.

И мы поехали.

Я снова увидела роскошный и эклектичный особняк Евсеева. Правда, мне сейчас не до красивостей было. В моей душе, как чаинки в только что размешанном чае, крутилось чувство злости на Санди, чувство страха и ненависти к Евсееву и еще чувство самосохранения, куда же без него. Я пообещала себе, что не буду оттачивать на господине Евсееве свое остроумие. Четырех мордоворотов мне не вынести. А у него наверняка их больше.

В сопровождении охраны (два охранника спереди, два сзади и Санди замыкающий) я поднялась на второй этаж. Здесь был роскошный зал с диванами и креслами, паркетным полом и гобеленами по стенам. Весело горели дрова в камине, вот только мне было не до веселья и уюта. Перед каминным экраном стояли два кресла. В одном из них сидел Лунатик.

— Присаживайся, госпожа Рязанова, — приветливо указал мне Лунатик на второе кресло. — Будь гостьей в моем скромном обиталище.

Я села. Санди встал за моим креслом, а мордовороты заняли позиции около дверей.