Бывший. (не)простой выбор императора-дракона - Мария Минц

— Обязательно скажу, — открыла дверь Аурелия.

— И еще… скажи ему, что я очень его люблю. Люблю вас всех и наши виноградники.

Сестренка спрыгнула в снег, подала знак кучеру и, уже закрывая дверь, подмигнула мне.

— Мы с ним это и так знаем. Береги себя, Каролина.

Когда дверь за сестрой закрылась и мы отъехали настолько, что ее крошечная фигурка окончательно растворилась в снежной пелене, я почувствовала в груди зияющую пустоту.

Теперь я окончательно осталась одна.

— Я так понимаю, вам опять некуда податься? — осторожно спросил кучер.

— Боюсь, что нет, — обреченно отозвалась я.

Кучер шумно вздохнул и недоверчиво переспросил:

— Что, неужели нет ни единого места, где вы могли бы укрыться?

— Нет, — пробормотала я. От его неожиданной доброты ком в горле стал горячим, — у меня…

И умолкла. Потому что вспомнила то, о чём так старательно пыталась забыть.

Глава 20

Каролина

Все-таки одно место было. О нём не знал никто, кроме нас с Антэро. Место наших тайных свиданий, когда мы только-только познакомились, и наши семьи были не в курсе наших отношений.

— Вспомнили чего? — оживился кучер.

— Да, — поспешно сказала я, — Думаю, одно место найдется и оно как раз по пути. Заехать туда не займет много времени. Давайте только отъедем, и я покажу путь.

Кучер понятливо угукнул и закрыл окошечко. До меня донесся щелчок поводьев, причмокивание и его бодрый голос:

— Н-но! Быстрей!

Карета ускорилась, и я в изнеможении откинулась на спинку сиденья, прикрыв глаза.

Антэро

Каролина. Она передо мной. Милая, светлая, чистая, доверчивая… моя. При воспоминании о нашем поцелуе внутри разгорается пламя, а руки сжимаются, чтобы обнять… пустоту.

Всё тонет в чёрном мраке, раздираемым яркими вспышками разрозненных картинок.

Вызов от Отто, он настойчиво просит меня прибыть во дворец. Что-то там случилось с Паулиной. Он считает, что меня должен волновать каждый обморок этой раскрашенной куклы. Я не тороплюсь.

Сейчас, когда мы встретились с Каролиной, мне стало окончательно всё равно.

Поездка сквозь ночь. Карета едет не спеша, дорога знакомая до боли, тысячу раз выученная…

Мы заезжаем в лес. Провал. Вместо воспоминаний — иссиня-чёрное пятно. Что-то случилось там, нечто плохое, о чём я не могу вспомнить, как ни силюсь.

Голову пронзила отчаянная боль, когда в памяти всплыла последняя картинка.

Я лежу навзничь на снегу, а моя грудь в крови. Боли нет, но левая рука почему-то не слушается, а перед глазами взрываются огненно-алые фейерверки.

Кто-то напал на меня. Кто-то, у кого хватило глупости поднять руку на Лазурного Дракона!

— Найду и убью, — глухо прорычал я и скривился от резкой боли в груди.

— Ты что-то сказал, милый? — прощебетал сладкий, как ванильное безе, голосок.

Чёрт. Что она тут делает?

Я открыл глаза, волевым усилием выдернув себя из оцепенения. Увидел над собой давно знакомый потолок собственной спальни и не удержался от удивлённого:

— Что за чёрт? Как я опять оказался во дворце?

Что-то белокурое, приторно пахнущее малиной и почему-то взбитыми сливками, бросилось ко мне.

Паулина.

— Ох, милый, ты очнулся! — воскликнула она, — Я так рада!

Я поморщился и отодвинулся, приподнявшись на правом локте. Паулина всхлипывала рядом, но меня это мало тронуло. Я бегло осмотрел себя.

Грудь стягивала широкая белая полоса перевязи, но из-под неё просачивалась пульсирующая боль. Левая рука тоже была забинтована, и при попытке пошевелить ей, тоже отозвалась острым приступом боли.

— Хватит рыдать, — сухо приказал я Паулине, и она послушно замолчала, недоумевающе глядя на меня, — что произошло? Кто меня принёс сюда и почему ты здесь? Отто сказал, что ты заболела.

Её глаза расширились.

— Ох, милый, — запричитала она, — да какая разница, болею я или нет, если с тобой случилось такое! Конечно же, узнав о том, что тебя принесли во дворец, я тут же кинулась к тебе!

— Стоп, — оборвал я её, подняв руку. Она умолкла, поперхнувшись на полуслове, — а теперь ещё раз, с этого места и поподробнее.

— О моей любви к тебе? — вкрадчиво переспросила Паулина. Я скрипнул зубами.

— О том, что со мной случилось и кто притащил меня сюда.

— Ой, да разве это так важно? — продолжала она щебетатать, бессмысленно бегая вокруг меня, то приподнимая подушку, то подтыкая одеяло, — Гораздо важнее, что ты жив-здоров. А тех, кто это сделал, герр советник обещал лично найти и наказать.

— Кто сделал что? — я не смог сдержать раздраженного рыка

Но Паулина словно и не слышала меня или старательно игнорировала, умудряясь выводить меня из себя даже в несколько раз больше, чем обычно.

Подумать только, и с этой женщиной я должен буду связать свою жизнь? Если бы только у меня был выбор, я бы даже не взглянул на нее. Но суровая правда такова, что от этой до тошноты пахнущей малиной фифы зависит благополучие моей страны.

Сжав руки в кулаки, я откинул край одеяла и свесил ноги с кровати. Грудь тут же пронзила такая острая боль, что я согнулся пополам.

— Куда? — тут же кинулась ко мне Паулина, — Куда ты собрался? Лекарь сказал, что у тебя сильная рана и тебе нужно приходить в себя как минимум пару дней.

Она требовательно уперлась своими ручками в мои плечи, тщетно пытаясь уложить меня обратно в кровать. Но я молча отодвинул ее в сторону и поднялся на ноги.

Перед глазами моментально все поплыло и, чтобы остаться на ногах, я вынужден был схватиться за комод возле кровати. От моего веса он резко покачнулся и, глубокая фарфоровая ваза, стоявшая на ней, неуклюже упала, разлетевшись на мелкие осколки.

— Ну вот, я же говорила… — в голосе Паулины прорезалось отчаянная грусть, — …я же говорила, что тебе еще рано вставать. Умоляю тебя, ложись и восстанавливай силы.

Я отстраненно смотрел на Паулину, которая прыгала вокруг, подбирая осколки и не мог отделаться от ощущения, что это похоже на какую-то пытку. Ощущения только усилились, когда Паулина снова попыталась вернуть меня обратно в кровать.

— Тебе совсем меня не жалко? Или ты хочешь, чтобы твои раны открылись?

— Прежде всего, я хочу знать, почему ты не отвечаешь на мои вопросы, — припечатал я, на что Паулина отвела глаза, настойчиво пытаясь сдвинуть меня с места.

— Поэтому, если ты не расскажешь мне ничего, я узнаю все сам.

— Да я толком и не знаю ничего, — тут же замахала руками Паулина, — Но если ваше величество так хочет, я могу сейчас спуститься и все разузнать.

Теперь, к ощущению невыносимой пытки прибавилось другое. Смутное чувство неправильности, будто Паулина специально не хочет меня выпускать из комнаты.