Ты против меня - Дженни Даунхэм

Он взглянул на нее, потом кивнул:

– Только не говори никому, что я сделал.

Он принялся набирать номер, а она смотрела на него и думала: до чего же странно, что по велению судьбы именно она оказалась его сестрой. Сестра. Сестра… Проговаривая это слово про себя, она пыталась понять, что же оно значит.

– Доброе утро, – проговорил Том. – Я отец Элинор Паркер, она ученица одиннадцатого класса. У нее сегодня утром мигрень разыгралась, в школу не придет. – Он кивал, выслушивая ответ. – Да, да, разумеется, передам. Большое спасибо. – Он повесил трубку и улыбнулся: – Секретарша желает тебе скорейшего выздоровления.

Элли рассмеялась, неожиданно для себя. Один простой звонок – и впереди у нее целый свободный день.

– А есть еще один способ, – сказал Том, включая зажигание. – Можешь завтра попробовать. Приходишь на перекличку, потом перед первым уроком тихонько сбегаешь и все утро болтаешься в городе, возвращаешься на послеобеденную перекличку и опять уходишь. Сто раз так делал, когда в школе учился, и никто меня ни разу не поймал.

Элли изумленно покачала головой:

– А я и не догадывалась!

Они свернули с моста на Лоуэр-роуд, проехали газетный киоск и супермаркет и у почты выехали направо, а потом резко налево. Вокруг раскинулись просторы – поля, деревья, живые изгороди. Элли открыла окно. На обочине росли полевые цветы, траву колыхал ветер. Она высунула руку, подставила ладонь ветерку. Над полем быстро по прямой летела птица. Как же здорово! Они с Томом сбежали вдвоем. Как в старые добрые времена.

Когда они подобрались к побережью, солнце затянула дымка, оно стало далеким. Элли знала, что это из-за веса атмосферы на уровне моря. Кажется, это называется адвекцией, или морским туманом. На парковке в гавани туман был плотным, висел над ними мокрой, тяжелой пеленой.

Они оставили машину у волнолома. Элли бывала в гавани, лишь когда здесь было полно туристов – дети с лесками для ловли крабов и ведрами, целые семьи, шагающие от парковки к пляжу. Но сегодня был рабочий день, погода такая хмурая, что границу между морем и небом почти не видно, а контуры лодок размыты. Не считая рыбака в конце пристани, на берегу никого не было. Даже в сувенирной лавке ставни опущены.

– Ну, – проговорила Элли, – что мы тут делаем? Том пожал плечами:

– Я люблю лодки. В город мне нельзя, после темноты нужно быть дома – комендантский час, – зато сюда могу приходить, когда захочу.

Она словно впервые поняла, что все это для него значит, как ему тяжело. А до этого была полностью зациклена только на себе.

– Я сюда каждый день прихожу с тех пор, как меня выпустили. И знаешь, чем занимаюсь? – Он достал из кармана коробочку, как фокусник, воскликнув «та-да!».

– Что это у тебя?

Он отломил небольшой кусочек чего-то, завернутого в целлофан, и поднес к носу:

– Только не растрезвонь, Элли… – Он понюхал гашиш. – Жаль, что удалось добыть только «роки».

– «Роки»?

– Марокканский. Слабоват, но больше ничего не нашел.

Она знала, что он и раньше пробовал наркотики – в тот вечер, когда Карин была у них, он тоже курил. А утром она закопала окурки в саду, чтобы родители не нашли. Но этот кусок – мягкий, темный, как шоколадная тянучка, – это было совсем другое, не марихуана.

Он облизнул шов сигареты и развернул влажную бумагу. Даже не потрудившись оглядеться, не смотрит ли кто, высыпал дурь и принялся аккуратно греть зажигалкой большой кусок папиросной бумаги.

– Смотри и учись, – проговорил он.

Салон наполнился сладким дымом. Элли встревожилась, не останется ли запах в волосах, и тогда, когда она придет домой, отец унюхает и скажет: «Ты теперь еще и наркотиками балуешься, Элинор?»

Мимо прошли две женщины в одинаковых голубых ветровках и с рюкзаками. Вид у них был уверенный и целеустремленный. Элли им завидовала.

– Тебе разве можно? – спросила она. – Что, если полицейские решат провести тебе тест на наркотики или что-то вроде того?

Том вздохнул:

– Должна же быть в жизни у человека хоть какая – то радость.

Покрошив гашиш поверх табака, он свернул косяк завораживающими отточенными движениями. Скрутил у одного конца, положил на колено и, оторвав маленький кусочек картона от сигаретной пачки, свернул его в трубочку и приклеил с другого конца.

– А это зачем?

– Мундштук. Чтобы ты губы не обожгла.

Она губы не обожгла? Он что же, думает, что она тоже будет?

Он закурил, глубоко затянулся, закрыл глаза и выдохнул:

– Каждое утро я жду этого момента. – Он сделал еще несколько затяжек, и только она уж подумала, что он забыл о ней и все выкурит сам, как он сказал: – Ну что, раз уж решила потусоваться со старшим братом, может, попробуешь?

– Даже не знаю.

– Да ты ничего не почувствуешь. Так, легкий мандраж.

Она неуклюже взяла сигарету, как реквизит для какой-нибудь игры. Вдруг вспомнила, как они с Томом заворачивали сухие листья в саду в листок бумаги и поджигали их. Ей было лет шесть, а ему, значит, восемь, и они притворялись, что курят сигары. Она украдкой взглянула на него. Такой он, ее брат. Всегда им был и всегда будет. Сделав небольшую затяжку, она задержала дым во рту.

– Глотай, – велел он, – не порть хороший продукт. Она попыталась втянуть дым изо рта в легкие, но горло сжалось, и она зашлась лающим кашлем. Том рассмеялся:

– Какая же ты неумеха. Да не бойся ты, ничего с тобой не будет, просто станет тепло и приятно. Не сдавайся так легко.

Следуя его указаниям, она затянулась глубже и попыталась сразу же вдохнуть дым. Легкие загорелись, в голове все поплыло, и она снова закашлялась.

Том отобрал у нее косяк и затянулся нарочито глубоко, словно показывая, как это правильно делается. Затем выпустил дым в ветровое стекло. Тот окутал их терпким облаком.

Он мечтательно улыбнулся:

– Ну вот, ты перешла на темную сторону силы. Сама понимаешь, да?

Она смущенно вжалась в сиденье. Никогда в жизни она не прогуливала школу, не курила марихуану и не целовалась с парнем, даже имени которого не знает, – а ведь за последние дни все это приключилось с ней.

Так вот что значит контролировать собственную жизнь. Вот что значит учиться в университете – тогда она сможет делать все, что захочется и когда захочется, и никто не станет задавать вопросы. Не будет надзирателей. Может, она даже начнет курить марихуану? Не считая кашля в самом начале, ощущения очень даже ничего.

Что до Тома, таким счастливым она его уже несколько дней не видела. Сидит рядом с косяком в руке. Она улыбнулась ему. Он ее брат. Между ними крепкая связь.

– Том?

– Угу?