В паутине чужих заклинаний - Бронислава Вонсович

— Он же хочет получить результат вне зависимости от того, насколько он будет печальный для его семейного благополучия.

— А он будет печальный? — невольно заинтересовалась я. — Вы же говорили, что Штефана с инорой Кремер вряд ли связывают нежные отношения?

Дитрих посмотрел на меня как-то странно.

— Даже если их не связывают нежные отношения, инор Кремер уверен в существовании у его жены любовников, — заметил он.

— Но он не считает это препятствием для их семейного благополучия, — напомнила я.

— Далось вам это их благополучие…

Дитрих водрузился на мой стол, в опасной близости от фикуса, которым он собирался меня шантажировать, поднял колбу с листом, повертел зачем-то в руках. Пришлось колбу у него отобрать и поставить подальше. Очень было похоже, что вчерашнюю мою просьбу не мешать корням прорастать он благополучно пропустил мимо ушей. Еще бы — к расследованию фикусы никакого отношения не имеют, а значит, заботиться об их выживании незачем…

— Смотрю, заложник себя прекрасно чувствует, — заявил он.

— Если вы будете продолжать в том же духе, останетесь без заложника. Растения не любят, когда их все время дергают.

— Ничего, скоро мы его посадим, — оптимистично сказал Дитрих. — Никуда он от меня не денется. Горшок ему не пора присматривать?

— Присматривайте, — милостиво разрешила я. — Но пересаживать его пока рано. Корешки слишком маленькие.

— Обидно. С горшком ему будет труднее сбежать.

— Ему и без горшка трудно сбежать — у него ножек нет.

— Ничего, всегда найдется тот, кто ему поможет. — Он выразительно на меня посмотрел. — Линда, а не пойти ли нам пообедать? Я не фикус, у меня баночки с питательным раствором нет, а ваш пирог был прекрасен, но он был вчера…

Дитрих выразительно вздохнул, намекая, что он сегодня еще не ел. Соседство с театральными курсами явно пошло ему на пользу в нарабатывании нужных навыков.

— А что вам помешало позавтракать?

— Дела… — опять вздохнул он. — Вы же понимаете, Линда, когда работаешь на себя, не можешь сидеть и ждать, что на голову внезапно свалится куча золотых.

Он посмотрел на потолок, то ли опасаясь, что оттуда что-то упадет, то ли на это надеясь. Но больше — чтобы произвести на меня нужный эффект.

— Было бы неплохо, — заметила я и тоже посмотрела на потолок — а вдруг? — Куча золотых еще никому не помешала.

— Но пока у меня этой кучи нет и сверху ничего не падает, приходится крутиться.

— Дитрих, а почему вы ушли из Сыска? — спросила я. — Штефан говорил, что вас выгнали…

— Не следует верить всему, что говорит Эггер. Я ушел сам.

Дитрих замолчал, но как-то так, что стало понятно — эта тема ему неприятна. Поэтому я не стала дальше расспрашивать, хотя и подумала, что с его уходом из Сыска не все так просто. Если бы он в чем-то провинился, то вряд ли сохранил бы хорошие отношения с бывшими коллегами и не смог бы достать, к примеру, копию результата моего ментального сканирования. Дитрих оперся на руку и чуть склонился ко мне, но что он хотел сказать, я так и не узнала, поскольку стук в дверь волшебным образом согнал его с моего стола.

— Письмо из магистрата, — важно сказал вошедший инор неопределенного возраста. — Кто здесь инор Хартман?

Он переводил взгляд с меня на Дитриха и обратно, словно раздумывал, кто из нас двоих может отказаться адресатом. До этого дня я была уверена, что моя принадлежность к лицам женского пола неоспорима, но курьер из магистрата заставил меня усомниться.

— Инор Хартман — это я, — положил конец его мучениям Дитрих.

— Вам официальное письмо. Извольте расписаться в получении.

— Расписаться? Какие формальности.

— Положено, — сурово сказал курьер. — Чтобы потом не говорили, что ничего не получали и не читали. Знаем таких, проходили. Вот здесь нужно поставить подпись и еще здесь.

Почему-то я сразу уверилась, что ничего хорошего в этом письме нет — слишком неприятное было лицо у курьера, словно он уже настраивался на скандал. Но Дитрих невозмутимо расписался, получил тоненький конверт с гербом Гарма и так же невозмутимо распрощался с курьером. Вскрыл письмо, быстро пробежал глазами и сказал:

— Похоже, Линда, вы остаетесь без работы. У меня отзывают лицензию на частный сыск.

— Как отзывают? Из-за чего?

— Написано «временно, до окончания проверки». Но проверки иной раз растягиваются.

— Вы меня увольняете? — уточнила я.

— Боюсь, что в нынешнем положении дел я смогу прокормить только фикус, — ответил Дитрих. — Из наличных у меня пока только аванс от Кремера. Отработанные дни я вам оплачу, не волнуйтесь.

У меня не было ни малейшего сомнения, откуда взялась эта внезапная проверка. Со стороны Штефана это было совсем некрасиво. И если этим он хотел добиться, чтобы я отнеслась к нему по-другому, то он преуспел — я перестала уважать своего бывшего жениха. И жалеть тоже перестала. Недостоин он ни того ни другого.

— А я от вас не уйду, — нахально заявила я. — Вы забыли, что у вас в заложниках остается фикус? Я должна быть уверена, что с ним все в порядке.

— Линда…

— Я прекрасно понимаю, почему вам пришла эта бумага, — непреклонно сказала я. — Эггер только этого и добивается.

— Возможно, вы и правы, — сказал Дитрих. — Но у вас самой ситуация не слишком хорошая.

— Я вас не брошу, Дитрих, — твердо сказала я. — Лицензию у вас отобрали из-за меня, а значит, нам нужно доказать, что Эггер воспользовался своим служебным положением, чтобы прикрыть неблаговидные дела, и вернуть лицензию.

— Сейчас этого не доказать. Уверен, даже менталист будет отрицать факт сговора.

— Значит, надо найти доказательства. Это мы можем делать и без лицензии.

— Мы?

— Вы же берете меня в партнеры? Агентство «Хартман и Мельсбах» — очень даже солидно звучит.

— «Хартман и Хартман» звучит солиднее, — задумчиво сказал Дитрих. — Маленькое семейное предприятие…

В его словах прозвучал намек. Намек на то, о чем даже думать было рано, не то что говорить.

— Название можно и позже обсудить, — ответила я. — Главное, чтобы оно, это предприятие, появилось.